Евгений Гришковец предлагает Вам запомнить сайт «Евгений Гришковец»
Вы хотите запомнить сайт «Евгений Гришковец»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Движение - это жизнь!

Основная статья: Книги

20 ноября

Весточки из Украины.

Хочу поделиться открытием, о сути которого я долго думал, и понял, что хочу на эту тему высказаться. Кому-то мои соображения покажутся очевидными, кому-то — наоборот. Но выскажусь. К тому же, на тему Украины я не высказывался очень давно.

Полтора года назад моя телефонная книга лишилась многих десятков номеров, начинающихся на +38. Украинские приятели, знакомые, коллеги и даже друзья из разных городов Украины исчезали из списка тех, кому я могу позвонить, и кто может позвонить мне. С кем-то из них я регулярно встречался во время ежегодных и частых гастролей. С кем-то ещё чаще. А с кем-то иногда переписывался. Но под общий гул и хор проклятий в мой адрес после текста «Неевропеец» и после того, что я написал про Одессу, почти все мои украинские визави исчезли из поля моего общения, приятельства и дружбы. Кто-то нанёс ощутимые душевные раны, кто-то сам исчез с обидой. Но больше было просто проклятий и плевков. Причём, односторонних… В мой адрес. Осталось совсем немного, буквально с десяток людей, с кем отношения сохранились, только окрепли и стали невероятно бережными друг к другу.

Но в целом со стороны Украины возникла мёртвая тишина.

И вдруг…

Где-то в середине июля я получил сначала одно сообщение, потом другое, третье… Мне стали писать из Украины, не сговариваясь между собой, из разных городов не знакомые друг с другом люди. Кого-то мне даже пришлось спрашивать, мол, кто это, потому что расставаясь со мной год с лишним назад, они посылали в мой адрес такие проклятия, что я удалял их из телефонной книги.

И так мне летом стали писать десятка два людей. И письма их были не просто мирного, а какого-то буквально благостного содержания. А написаны они были так, будто мы вчера попрощались и договорились списаться нынче. Будто не было тех самых страшных слов, угроз, оскорблений и тяжёлых проклятий. Ещё в этих письмах, во всех, содержалось не примирение… О примирении речи не шло. Какое может быть примирение, если как бы ссоры не было? Зачем извиняться, если никто никого не обижал?…

Письма содержали благостные рассказы и сообщения о том, как всё хорошо…

Из Одессы писали о том, как прекрасно проходит лето, какая хорошая погода, как здорово сделали и отстроили Аркадию, какие прекрасные концерты проходят, и как много девушек хороших гуляет по городу. С удовольствием писали о новом губернаторе, хвалили его. Из Харькова сообщали, что закончили ремонт дома, и что очень здорово в нём обосновались, что открылся очень хороший новый бар, и что настроение чудесное. Из Днепропетровска присылали фото с вечеринки, где всё было страшно весело, много шампанского и всякой роскоши. Из Киева тоже слали фото с мероприятия — презентации седьмой модели BMW. И так далее, в том же духе из Львова, Житомира, Запорожья.

Никакого намёка в письмах на то, что, мол, посмотри, вы думали, что мы по миру пойдём и обанкротимся, а мы вот как шикарно со всем справились и зажили припеваючи. Нет! Во всех письмах было только одно: мы живём очень хорошо, у нас всё в порядке, у нас полноценная жизнь. Никакого подвоха или хвастовства в этих письмах я не увидел.

Конечно, я был рад…

Но в то же время эти письма производили какое-то странное впечатление… Они приходили от самых разных людей, но стали приходить приблизительно в одно время и с одинаковым содержанием. Я увидел в этом какую-то тенденцию, какой-то общий порыв. Они были написаны, движимые одинаковым желанием…

Письма были доброжелательны, даже дружелюбны по содержанию и форме. Но в них не было и намёка на примирение, сожаления о некогда произнесённых проклятиях и лютой злобе. Я отвечал на все письма, выражал искреннюю радость, и не задавал никаких вопросов, которые, конечно же, возникали по умолчанию. И я, разумеется, не напоминал об обстоятельствах и причинах нашего разрыва.

Волна этих писем вскоре затихла… А я всё думал, что же послужило их причиной, и что мне не даёт покоя?

А потом началась другая волна писем от этих же людей. Это были письма, в которых содержалось искреннее сочувствие… Ну, например, такого рода: мне писали несколько человек о том, что они беспокоятся по поводу террористической опасности, которая нависла над Россией из-за того, что наши войска начали операцию в Сирии. Мне писали, чтобы я был осторожен. Я получил много сочувственных сообщений, а также участливых вопросов по поводу банкротства «Трансаэро». Мол, не затронуло ли это меня? Мол, очень жалко людей. Ну и так далее. То есть, я видел, что мои визави внимательнейшим образом следят за тем, что происходит в России и реагируют на все большие и малые неприятности.

В связи с гибелью нашего самолёта в Египте я получил много сообщений с самыми искренними соболезнованиями. Я отвечал в том смысле, что, полагаю, что слать соболезнования мне не нужно, потому что это общая трагедия и беда. Потом получил несколько посланий с сожалениями по поводу допингового скандала вокруг наших легкоатлетов.

Я долго думал, что же мне все эти письма напоминают? Напоминают очень сильно… Такие письма уже были в моей жизни.

И вдруг я понял! Понял и удивился, почему же я сразу не догадался.

Это, конечно, напоминает мне то, какие письма пишут эмигранты. Все эти послания моих украинских знакомых демонстрируют абсолютно эмигрантское поведение. Да я и сам помню в себе такие же настроения и такие же желания. У меня же был опыт попытки эмигрировать.

Да, именно эмигранты, то есть те люди, которые покидают некое культурно-географическое, историческое пространство, а главное, расстаются со своим прежним образом жизни, при этом, расставаясь, громко хлопают дверью… А перед тем, как хлопнуть дверью, долго источают желчь по поводу того мира, в котором им жить приходилось и приходится… Которые уходят, уезжают, улетают навсегда, которые рвут с мясом все связи…

Им совершенно необходимо быть уверенными в собственной правоте, в правильности своего принятого решения. Они убеждены, что совершают шаг к лучшей жизни, к жизни которой живут другие народы, другие страны и целые континенты. Они не могут и не хотят жить, как жили. Всё без исключения, что связывает их с прежним образом жизни, вызывает у них отвращение и гнев.

Они делают свой шаг и оказываются в том положении, какого совершенно не ожидали. Тот мир, который казался им приветливым, справедливым, в котором они видели своё место и свою жизнь, вдруг оказывается совсем не таким, а главное, этот мир в реальности совсем не приветлив и вовсе не рад вновь прибывшим. Вообще!

И вот эмигрант, которому обратной дороги нет, потому что он слишком громко хлопал дверью… Да он и не хочет этой обратно дороги, он обратную дорогу уничтожил, он сжёг мосты и радовался, глядя на то, как эти мосты горят… Он оказывается в довольно унизительной, неопределённой, неустроенной, бесправной и очень, очень затяжной ситуации без хоть сколько-нибудь внятного варианта выхода из неё и без хоть сколько-нибудь достойных перспектив. Перспектив справедливости, благополучия и достоинства.

Когда эмигрант осознаёт себя в такой ситуации, он какое-то время пребывает в состоянии удивления. Это удивление сменяется возмущением, возмущение сменяется разочарованием, а потом, как у кого – либо приходит тоска, либо человек начинает подстраиваться под те обстоятельства, которые сам себе и устроил.

Но самым мучительным для человека в такой ситуации является воспоминание о том, как он хлопал дверью, о том, движимый какими иллюзиями и надеждами он расставался с прошлой жизнью, о том, что он натворил, покидая прошлую жизнь. Эти воспоминания мучают, а вопрос «ради чего это было сделано?» просто терзает. Я наблюдал это во многих эмигрантах и наблюдал это в себе, когда думал, что покинул Родину навсегда.

А ещё потом приходит сильное желание как-то успокоиться и как-то жить в том , что сам себе устроил.

Я сам писал письма о том, как мне хорошо. И сколько же писем от многих и многих моих одноклассников, однокашников, сверстников и земляков, которые разъехались в начале 90-х по всему мире я получал!

Чем тоскливее, чем безнадежнее и бесперспективнее была ситуация, тем более благодушные и жизнерадостные письма мне писали… Вот только в гости не звали. Как и мои украинские визави.

Следующее, типичное для эмигранта желание — это неотрывно следить за новостями, которые поступают из прежнего мира и жизни. Эти новости необходимы. И необходимы именно плохие, а лучше — ужасные новости. Необходимо знать, что там – всё плохо, жизнь ужасная, деспотизм и бесправие, что всё на грани большой беды, и эта беда вот-вот случится. А ещё нужны всякие трагедии и катастрофы. Нужна гибнущая экономика, нищета, военные поражения и всяческий неуспех от науки до спорта. Именно такие новости успокаивают, убеждают в собственной правоте и дают возможность жить в своей вполне убогой ситуации, но всё-таки, благодаря новостям ощущать эту свою ситуацию намного более выгодной, чем ту, что осталась в прошлом.

И из такой вот ситуации очень приятно писать сочувственные слова тем, кто остался там. Слова сочувствия без самого сочувствия.

Один мой знакомый… Ни за что не буду называть его имени, и больше никогда не допущу общения с этим человеком, написал мне сразу после гибели самолёта над Синаем очень трогательное письмо. Оно было так хорошо написано, что я тут же ответил, и мы имели в течение дня какую-то переписку. А вечером, можно сказать ночью я получил от него сообщение, которое было адресовано определённо не мне. Он случайно отправил его на мой номер. Ошибся адресом. Письмо следующего содержания: «Да понятно, что они летают на всяком старье. Но я всё-таки надеюсь, что этот самолёт завалили. Пусть они ..… почувствуют, каково это, когда…» ну, и так далее. Я моментально заблокировал номер этого человека. Каково?! А главное, зачем было мне писать слова сочувствия и сострадания, испытывая злорадство, в котором не хотелось сознаваться даже самому себе?

Суть и содержание посланий из Украины летом и этой осенью мне стали понятны. Это эмигрантские письма.

Просто феномен заключается в том, что эмигрировала целая страна. Эмигрировала, разумеется, оставаясь в своих исторических и географических пределах. Но эмигрировала, то есть оторвалась, ушла, уехала, улетела. Оторвалась и оказалась в той самой непонятной, неопределённой, неустроенной и весьма унизительной ситуации, в которой от неё мало что зависит.

Но если это так, а это так, то все разговоры наших депутатов и деятелей, перебегающих из одного телеэфира в другой… Разговоры и заклинания о том, что мы – братские народы, что нет никого нас ближе и неизбежно сближение и возвращение запутавшейся и обманутой Украины – всё это глупости. Эмигранты не возвращаются.

Когда уезжают, так хлопнув дверью и так сжигая мосты – не возвращаются. Родными по крови остаются, а по сути — нет.

Эти письма, эти сообщения, эти коротенькие послания говорят о том, что прежних связей не восстановить никогда. Примирение, успокоение придёт — это неизбежно, это – закон жизни. Но прежнего не будет. Эмигранты не возвращаются.

Они могут с удовольствием приезжать в гости. Но только в том случае, если у них там на чужбине всё получилось, всё срослось хорошо, случился успех, благополучие и богатство. Вот тогда они с удовольствием приезжают с подарками, нарядные.

А если, наоборот, всё плохо или, скажем, не очень хорошо, и уж точно не так, как хотелось и мечталось, то, конечно, они даже одним глазком не заглянут. Они будут смотреть плохие новости, а обратно ни-ни. Зачем травить и без того истерзанную душу?

Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 23 ноя 15, 14:48
+20 6

2 декабря

Здравствуйте!
Думал-думал, как и что можно написать о своих китайских впечатлениях, о знакомстве с людьми, о тех вопросах, которые задавали мне первые китайские читатели моей книги… Что я ощутил, находясь в Пекине, то есть, в самом большом городе, в каком я побывал в жизни… Что могу я сказать о коротком прикосновении к чему-то огромному, многоликому…
Я понял, что пока не могу ничего сказать. Рано. Надо будет поехать ещё, чтобы прояснить собственные ощущения и самому задать вопросы, которые пока не удалось сформулировать. Вот съезжу ещё и тогда что-то напишу. К тому времени, думаю, людей, которые прочли мою книгу, станет больше, и у них ко мне появятся и сформулируются какие-то новые вопросы.

В прошлый раз писал про Кавказ, на котором побывал, но гор не видел… Зато в Китае я видел Великую китайскую стену. Я даже побывал на ней.

На Великой китайской стене я побывал в день отъезда. Точнее, в день вылета. Самолёт мой улетал ночью, и Фу Пиньси очень хотел напоследок вывести меня из Пекина, показать Великую китайскую стену, а после этого свой дом. Именно в такой последовательности. Стена от Пекина недалеко. Существенно меньше 100 км. Но основные трассы из-за саммита АТЭС были перекрыты. На вспомогательных трассах были пробки, Пиньси нервничал, сомневался, что мы успеем осуществить всё намеченное. Он нервничал по-настоящему, развеяв миф о пресловутой восточной сдержанности и закрытости. То есть, оказался, понятным и близким человеком, который может моментально взорваться, и также быстро остыть.
Из-за дорожных сложностей ехали довольно долго. Ехали по маршруту, по которому проехали миллионы и миллионы туристов. Это же была дорога из Пекина к Великой китайской стене.

Честно говоря, я не очень хотел ехать. Не хотел быть одним из тех самых миллионов, только чтобы отметиться прикосновением к одному из символов величия и могущества человека. Я плохо себя чувствую в толпе туристов и не люблю делать очередные плохие снимки чего-то знаменитого, много раз снятого хорошо профессиональными фотографами. Но Фу Пиньси считал, что посещение Великой стены – это дело важное и практически обязательное. Я ни секунды не спорил. Поэтому и поехал.

Вот только чем ближе мы подъезжали к цели, тем пустыннее и пустыннее становилась дорога. Ни попутных машин, ни встречных. Это было странно. Я ожидал вереницы автобусов и табуны автомобилей.
Приехали мы к тому месту, откуда начинается посещение самой знаменитой стены в мире (иерусалимскую Стену Плача в Китае не особенно знают), где-то за полтора часа до закрытия посещения. Судя по количеству касс, продающих билеты, по турникетам и прочему было видно, что обычно здесь не просто много людей, а очень много. Но в этот раз не было никого… Совсем.
Мы приобрели билеты, сели в автобус, который должен был нас везти к фуникулёру, и какое-то время ждали, чтобы автобус хоть сколько-нибудь наполнился. Не дождались, поехали. Продавцы сувенирных лавок и снеди грустно смотрели на нас. Было видно, что для них отсутствие людей удивительно и непонятно…

Проще говоря, мне удалось побывать на Великой китайской стене так, что в какие-то моменты я не видел на ней людей вообще! Ни с одной, ни с другой стороны. А стена уходила по горам куда-то в невидимое пространство, и я не верил в реальность происходящего.
И многоуважаемый Фу Пиньси был тоже удивлён и говорил, что прежде никогда не видел стену без людей, без толп туристов…

На некоторое время я поднялся на одну из маленьких башен, стоял там один, смотрел во все стороны и не видел никого, даже Пиньси. В этот момент я ощутил странное, непостижимое одиночество в самом посещаемом месте самой густонаселённой страны в мире.
У меня определённо было ощущение происходящего со мной чуда. А где-то глубоко внутри себя я говорил: «Как же тебе повезло!… Как же повезло! Смотри, смотри, впитывай, такого с тобой больше не случиться.

Почему так случилось, и что это была за аномалия, я не знаю и не узнаю.
Погода была прекрасная. Не было ветра. И если с утра даже накрапывал дождик и было пасмурно, то к тому моменту, как мы приехали на Стену, облака уползли куда-то, вышло солнце, и нам с Пиньси был дарован удивительный закат.

Должен сказать, что Великая стена сама по себе довольно низкая и своими размерами не впечатляет. Она впечатляет и будоражит воображение своей длиной и безумием гордыни той задачи, которую ставили перед собой те, кто затеял это, в сущности, бессмысленное с фортификационной точки зрения сооружение.
И всё же, Великая китайская стена – это что-то очень и очень китайское. Именно китайцы могли такое затеять и такое сделать. А с тем, что китайцы великий народ, думаю, не поспорят даже американцы.

На стене я встретил один из самых удивительных закатов в своей жизни. Такого я прежде не видел. Но этому есть простое объяснение: просто я прежде не видел закатов в Китае.
Я смотрел на меняющееся освещение гор, на уходящие в стороны их вереницы, видел, как розовеет небо, как тает в закатных лучах оторвавшееся от больших туч облако, видел птиц, видел петляющие в горах дороги, какие-то деревни внизу, и вдруг понял: я понял, что те пейзажи на китайском фарфоре, которые я видел в музеях и в книгах, китайские картинки и открытки с горами, деревнями, реками и мостиками над ними – это всё это правда. Всё это есть, и китайские художники ничего не выдумали, как ничего не выдумал фламандец Брейгель, и Левитан тоже ничего не выдумал. И Гумилёв в своём стихотворении, которое потом гениально пел Вертинский, тоже ничего не выдумал, написав, что в Китае эмалевое небо. Хорошо, что он написал это, а то бы я голову сломал, пытаясь найти определение того неба, которое я видел над собой, стоя на Великой китайской стене.

Уезжал я от стены ошарашенный и не в силах что-то говорить. Приехали мы к Пиньси домой уже затемно. Не буду описывать его дом, поскольку не спросил у него разрешения на такое описание. Там мы выпили крепкой китайской пятидесятитрёхградусной водки, которая тут же меня расслабила, напомнила об усталости за прошедший день и сделала сентиментальным.
Я сдерживал себя, чтобы не расплакаться и не обнять Пиньси из благодарности за то, что он мне подарил такой закат и Великую китайскую стену без людей. За то, что он из множества книг на русском языке выбрал мой первый скромный роман «Рубашка». За то, что он из всех языков мира почему-то выбрал русский, выучил его блестяще и полюбил. За то, что много своих молодых лет он жил и работал в Москве и навсегда полюбил мою Родину и столицу. Полюбил так, как многим из нас не под силу.

Перед самым отъездом в аэропорт Фу Пиньси прочёл наизусть какой-то важный и глубокий буддистский текст, какой-то канон.
За шесть дней пребывания в Китае я привык к звучанию китайского языка. В чьих-то устах он звучал благозвучно, в чьих-то не особо…
Но вдруг я услышал подлинную музыку, музыку древнего и абсолютно безупречного текста, произнесённого с таким чувством, что я оторопел. У Пиньси в этот момент изменились глаза. Такие глаза я видел только у тех людей, которые поют какую-то важную и глубокую песню, у музыкантов, которые исполняют великую музыку.

А потом мы поехали в аэропорт.

Думаю, что люди, работающие с китайцами и много бывающие в Китае скажут, что китайцы и такие и сякие, и с ними ухо надо держать востро, что они своего не упустят, а наоборот… Скажут, что чтобы понять Китай надо попасть на рынки, съездить туда, зайти туда, повидать то и сё…
Да! Кто ж сомневается!
Но я уезжал в аэропорт из дома Пиньси совершенно притихший и счастливый. У меня определённо было ощущение, что мне позволили прикоснуться к таинственному и прекрасному, которое понимать не обязательно, которым можно восхищаться без понимания.
Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 2 дек 14, 17:09
+12 4

12 ноября

Здравствуйте!
Рано утром вернулся из Пекина в Москву. Пробыл в столице Китая пять полных дней. Был там по случаю выхода в продажу моей первой и на сегодняшний день единственной переведённой на китайский язык книги. Да. В Китае совсем небольшим тиражом, можно сказать крошечным, вышел мой роман «Рубашка». В переводе Фу Пинь Си.

Так случилось, что выход моей книги и мой приезд совпали с саммитом АТЕС. Никто из моих друзей не верит в то, что я поехал в Пекин не в составе делегации, не для того, чтобы осуществить некую культурную программу саммита и что всё это чистое совпадение.

Это ужасно обидно. Обидно не только потому что мой приезд и выход книги планировался сильно раньше назначенных мероприятий АТЕС, не только потому что никакой практической, но и даже просто моральной помощи и поддержки ни с какой стороны от руководства не было оказано… Имеется ввиду, что посольства обеих стран не проявили никакого интереса к выходу этой книги… А должен сказать, что за последние двадцать с лишним лет в большом Китае практически не выходили книги современных российских литераторов, в Гонконге что-то переводилось, а в большом Китае — нет… Так что совпадение совершенно случайное, события эти никак не связаны… Да ещё та бронь в гостинице, которая у меня была заранее, благодаря АТЕС, была аннулирована, так как на моё место должен был приехать какой-то делегат саммита.
К тому же в Пекине были приняты такие меры безопасности, что очень многое из того, что непременно хотелось увидеть и осуществить — сделать было невозможно. Путин, Обама и другие своим присутствием нарушили обычную жизнь Пекина на все дни моего пребывания. И если к Путину я как-то привык и перекрытие дорог меня не особенно удивляло, то невозможность посмотреть или посетить важные и волнующие меня места из-за присутствия Обамы было делом обидным… Мы никогда не были так близки с Обамой и эта близость мне не доставила радости.
Кстати, Обама огорчил китайцев тем, что привёз с собой свой автомобиль и его возили на нём, якобы потому что он не захотел садиться в машину китайского производства. Остальным лидерам были предоставлены китайские супер-автомобили под названием Красное Знамя. Если бы я выбирал между Красным Знаменем и Ролс-ройсом, я выбрал бы первый. Но он дороже.

В общем… Я так ждал этой поездки, мы с Пинь Си так готовились… Особенно он. Мы волновались… А тут на тебе. Обама и Путин…

Сказать, что я впечатлён — это ничего не сказать. И сейчас, после длительного перелёта и перед вечерним спектаклем в Москве, я ничего толком писать о Китае не буду. Хочу, вернувшись домой в Калининград, сесть и оформить впечатления в несколько объёмных записей. Китай, мои приобретённые китайские друзья и знакомые и те впечатления, которые мне посчастливилось получить, требуют вдумчивой работы.
Многие мои друзья, которые давно работают с Китаем и китайцами многое мне советовали, о многом предупреждали и от многого предостерегали. Все мои впечатления совершенно расходятся с их опытом и представлениями. Но все мои знакомые работавшие с Китаем это бизнесмены и политики разного размера и уровня. Я же общался с другими людьми и по другому поводу. Самое большое изумление — это то, что мы с китайцами не так бесконечно далеки и не так различны как многие думают и в чём многие уверены. Общего в той самой сфере жизни о которой мои друзья бизнесмены ничего не знают, у нас с нашими ровесниками и городскими образованными жителями Китая гораздо больше, чем с голландцами или датчанами. Это видно и это чувствуется в атмосфере книжных магазинов, в оперном театре или даже просто при прослушивании радиостанции, которую слушает в машине мой переводчик и друг Фу Пинь Си. В России, в частности, нет ни одной радиостанции, на которой было бы столько той музыки, которую я люблю, что это радио не хочется переключать вовсе… А ещё я был в доме своего китайского ровесника и человека близкого мне социально, а также близких мне жизненных интересов, но об этом потом. Мне предстоит сыграть какое-то количество спектаклей и объехать ряд городов, прежде, чем я смогу, добравшись до дома, написать о своих китайских впечатлениях так, как того мои пекинские впечатления заслуживают.

Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 13 ноя 14, 15:09
+15 6

3 сентября

Здравствуйте!

Лето закончилось. Всё. Звонят друзья, приятели, которые на лето потерялись. Возвращаются, хотят встречаться. Последние дни только и отвечаю на вопрос: «Как дела? Как сам? Как семья?» Я говорю им: «Всё хорошо…, если бы не Украина».

У меня действительно всё хорошо. Я провёл лето с семьёй и было много радостей. Я пишу новый спектакль и чувствую, что получается. В субботу женился младший брат Алёша. Женился на хорошей и любимой им барышне. У них у обоих есть работа и перспективы. Старшая Наташа перешла на второй курс. Сын Саша идёт в 4 класс. Маша загорела и вытянулась за лето. Родители были на свадьбе счастливые. Все здоровы. Всё хорошо!

Я как мантру твержу про себя: «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Я уговариваю себя, убеждаю: «Всё хорошо». Но не могу отогнать, хоть на время забыть и не чувствовать тревогу и какую-то душную тоску. Я смотрю на детей, который занимаются своими чудесными детскими делами, не обращая внимания на работающий телевизор, по которому изо дня в день идут только военные новости, и сердце холодеет и сжимается от тревоги и тоски. От страха за них и за тот мир, который их ждёт, тот мир, в котором я не смогу их защитить, мир, который рушится и рвётся прямо сейчас. Рушится безвозвратно.

Я чувствую свою полную беспомощность и вижу свои слабые руки… слабые, чтобы уберечь и защитить даже самое дорогое и любимое.

А дома всё хорошо… Хорошо кроме новостей в телевизоре. И, значит, не хорошо.

Всё лето я много говорил и спорил об Украине, о происходящем, о Путине, об Америке. Всё лето. Много! Бесконечно говорил по телефону. Написал тысячи смс. Я слышал проклятия в свой адрес и в адрес моей Родины. Я слышал дикости во славу моей Родины. Я слышал непонимание моей Родины. Я говорил и слушал, слушал и говорил. Несколько раз и сам срывался на проклятия. Я смотрел новости, аналитические программы, читал и читал интервью, статьи…

Сейчас же я хочу сказать очень спокойно то, что я обо всём этом думаю. Сказать тем, кому хоть как-то интересно то, что я думаю, и не безынтересен я сам.

Это не программное заявление, не манифест и не анализ происходящего. Это просто то, что я думаю. Я так считаю… Это мои личные, исключительно частные соображения. Что-то мне самому в моих мыслях кажется наивным, эмоциональным и банальным… Но я так думаю. Я так считаю…

Я ТАК ДУМАЮ

Я пишу это и чувствую себя ужасно одиноко. Ужасающе! Потому что я давно не слышу тех, с кем был бы согласен.

Мне всегда было важно в процессе наблюдения и переживания разных времён и политических передряг найти человека, который был бы профессиональным политиком, политологом, аналитиком, журналистом… Человека более моего информированного, знающего, умного, и при этом профессионала, которому бы я доверял и как-то соотносил своё мнение и видение происходящего с его более глубоким и основательным. Проще говоря, мне важен был кто-то, способный объяснить мне суть политических и экономических процессов. В таком человеке мне важно было всё: от репутации и способа высказывания до стиля одежды. Такие были. Теперь нет. Давно. А в последние месяцы нет и в помине. Я не согласен со всеми. Есть те, кому я верю, но нет тех, с кем я согласен.

Я не согласен с Михалковым и не согласен с Макаревичем, с тем, что он говорит и делает. Я не согласен с Эхо Москвы и каналом Дождь не согласен, я не согласен с Первым каналом, НТВ и Россией 24. Я не согласен с BBC и CNN. Я не согласен с Путиным, не согласен с Обамой и Меркель. Я не согласен с выбором украинского народа. Не согласен как с их выбором европейского пути, так и не согласен с тем, кого они выбрали в качестве президента. Я не согласен с тем, вокруг чего сейчас так сплотилось российское общество. Я не согласен с той войной, которой не видно конца и края.

Я очень мало высказывался о происходящем. Но даже тех моих нескольких высказываний хватило для того, чтобы в нескольких украинских городах сожгли мои книги, хватило, чтобы потерять много знакомых, приятелей и даже друзей.

Я с этим не согласен! Я не согласен с тем, что так можно относиться ко мне и моим книгам только потому, что я не согласен с теми, кто решил мои книги сжечь, а также сжечь всяческие отношения со мной. Я не согласен с тем, что так легко можно что-то сжигать.

Я не согласен с тем, что у меня берут интервью украинские или российские журналисты и не публикуют его только потому, что я сказал не то, что хотели от меня услышать. Не согласен с тем, что эти интервью исчезают, будто этих разговоров не было.

А сейчас я хочу высказаться, чтобы те, кому это интересно, узнали от меня, что я частным образом думаю. Я выскажусь, чтобы кто-то перестал меня подозревать в том, в чём меня подозревать не стоит. Или чтобы кто-то утвердился во мнении, что его подозрения на мой счёт были не напрасны.

Сразу оговорюсь… Никаких писем в поддержку или же наоборот я не подписывал. Ни в каких списках протестующих или одобряющих моего имени нет. Правда, мне и не предлагали ничего подписывать. Так что и факта гордого и смелого отказа в моей биографии нет.

Так вот… Я думаю…

Я думаю, что то, что происходит сейчас – это страшная катастрофа, причины которой коренятся очень глубоко в истории, а последствия будут такими тяжёлыми и неизбывными, что и представить сейчас нельзя. (Простите мне эту банальность, но я так думаю. Я часто бываю банальным в своих соображениях об истории и политике).

Я думаю, что то, что происходило в Киеве в конце прошлого года, а теперь происходит во всей стране, никакого отношения к борьбе за свободу не имеет. Однако, украинцы совершенно уверены, что они боролись и борются за свободу. Свобода же это такая таинственная субстанция!… О!!! О свободе я думаю очень много.

Как было сказано в одном стихотворении, которое я целиком не помню, а авторство мне неизвестно… Услышал как-то от кого-то, был впечатлён и запомнил одну строку: «Освобождение – залог не для свободы». Как же я с этим согласен!

Тот, кто пытается освободиться, никогда не будет свободен именно от того, от чего освобождается. Чем сильнее жажда освобождения, тем сильнее несвобода. Человек может стать даже рабом. Рабом идеи освобождения.

Мои украинские знакомые, приятели и друзья, многие искренне считают и даже уверены, что они свободнее нас, русских. Свободнее меня… Они убеждены, что эта свобода у них в крови. Этакая историческая свобода, непокорность и национальная гордость. Они всегда были вольными, но угнетёнными и порабощёнными, однако, несгибаемо хранили идеалы свободы. А мы, русские, наоборот, были и есть покорные судье и государю, а в силу этого мы, как считают мои украинские знакомые, склонны к порабощению других. Мол, сами несвободны, так и вы будьте покорны.

Со мной раньше часто, а в последнее время постоянно, украинские знакомые говорили в лучшем случае, как с дурачком, который ничего не понимает, витает где-то в просторах своей театрально-литературной фантазии и не видит через свои розовые очки тяжести и гнёта российской жизни. Они говорили со мной, как с тем, кто покорен судьбе и покорен Путину. Они делали такой вывод только из того, что я способен жить и работать в стране с мрачной диктатурой.

Все мои слова о том, что всё не так просто, что моё отношение к тому, как живёт моя страна, сложно, глубоко и многослойно… Что очень много людей, моих соотечественников и современников, совершенно искренне поддерживают или даже любят Путина, и при этом остаются нормальными, хорошими людьми, совсем не заслуживающими презрения и ненависти… Все мои слова о том, что я не пошёл на Болотную по целому ряду причин, но только не потому что я боюсь, вызывали у моих украинских знакомых этакую всепонимающую ухмылку. Мол, рассказывай, рассказывай… Я думаю, что если бы сказал им, что боюсь, это было бы им понятнее, и они, наверное даже пожалели бы меня. Но я говорил так, как говорил. И они мне не верили или считали слепым, глупым, а главное, несвободным.

На меня смотрели свысока и, в лучшем случае, как на человека неплохого, но заблудшего и оправдывающего свои заблуждения. В худшем случае меня легко и не задумываясь оскорбляли. Почему? А потому что я думаю иначе. По-другому. Какая же это, простите меня, свобода – презирать человека, который думает по-другому? Тут свободой и не пахнет!

Мне не раз приходилось общаться с сектантами разных сект, или с теми, кто открыл истину где-нибудь в Индии, или с жёсткими, ортодоксальными вегетарианцами (что тоже своего рода сектантство). Все эти люди считали и считают себя носителями особого знания и понимания жизни. Они уверены, что находятся на высшей, чем остальные, ступени развития и постижения мира. Они говорили со мной с высоты своего просветления и знания. Им была дана уверенность в своей непререкаемой правоте. У всех сектантов есть простая и ясная идея, которая даёт им эту уверенность. Убеждённость! Убеждённость в своей исключительности.

Я часто сталкивался с такой же уверенностью в своих украинских знакомых. Видел в них это явное превосходство над собой, видел идею. Идею национальной своей правоты и приверженности к свободе, которой во мне нет. Нет, потому что я живу в России. Живу и ничего для свободы не делаю. Только ропщу. Да и то, ропщу шёпотом и на кухне.

Я видел признаки этой идеи и национальной свой правоты в весьма образованных и умных людях. Они жили и живут этой идеей как огромная секта. Однако, жизнь простой идеей – это высшая форма несвободы. Я думаю – это рабство. Любые самые казалось бы лёгкие формы национализма – это рабство. Я националистические идеи ясны, просты и сладки. Но они не имеют ничего общего со свободой мысли и духа. Нахождение всех исторических и философских объяснений национальными своими особенностями – это рабство.

Мне посчастливилось побывать в Африке. В Ботсване, Намибии. Я там встретил удивительно свободных, открытых и достойных людей. Они радостно шли на общение, не задумываясь, ни о каких расовых, социальных и прочих различиях между нами. Они в Ботсване, живя в саванне, не знали рабства. Они живут в мире людей и животных… А потом я попал в ЮАР. В Ботсване и Намибии я быстро привык совсем не опасаться местных людей, полностью им доверять и даже доверять им жизнь. В ЮАР я столкнулся сразу с ненавистью к себе со стороны внешне ничем не отличимых от намибийцев людей, столкнулся с желанием меня обмануть, обворовать, ограбить, или и того хуже. А это были такие же по происхождению люди, что и в Ботсване. Один этнос.

Именно там я со всей ясностью увидел, что рабство развращает в первую очередь и в гораздо большей степени не рабовладельца, а раба. Апартеид был, в сущности, рабством. У чёрных людей в ЮАР как не было прав, так же и не было никакой ответственности. Всё было просто: во всём виноваты белые, а они, коренные ни в чём не виноваты. Именно эта уверенность и сообщила им ощущение полного права меня ограбить и даже убить на их земле. А в соседней бедной Ботсване люди мне были рады просто как человеку. И не видели во мне объекта ненависти, зависти и наживы.

Как только кто-то приходит к убеждению или убеждён сызмальства в том, что во всём виноват кто-то иной, что вся ответственность за то, что происходит и идёт не так, как ему угодно, лежит на ком-то, а не на нём самом — он превращается в раба. Корень глубокой, давней и могучей ненависти к России с Лениным или с Путиным, с Петом I или с Екатериной II, ненависть, которую я видел и слышал в украинских моих знакомых кроется как раз в этом. В этой уверенности, что ответственность за все беды, за все бесконечные исторические неудачи и унижения целиком и полностью лежит на России, на Ленине, на Путине, Петре I, Екатерине II… ну и на мне, в конце концов. Потому что я так думаю. А я так думаю. Просто думаю – и всё.

А я думаю, что Украина ещё на первом Майдане открыла ящик Пандоры. Из этого ящика тут же явился Ющенко, смертельно больной патологической ненавистью к России. Он был так этим болен, что ничего не мог делать другого, кроме как ненавидеть мою Родину. Я думаю, он на работу ходил ненавидеть. Этой своей ненавистью он довёл страну до такого убожества, что Украина выбрала Януковича. И кто бы что ни говорил, а Януковича именно выбрали, избрали. Своего. Он не с Луны упал и не с российского самолёта спрыгнул с парашютом. Вот и вышло: был Ю, пришёл Я – последние буквы алфавита. Символично.

Кстати, я думаю, Янукович ненавидел Россию не меньше Ющенко. Он ненавидел её даже сильнее, потому что он её боялся. И Путина ненавидел и боялся. А ненависть плюс страх – всегда самая лютая и подлая ненависть. Если бы не ненавидел, не шантажировал бы, не врал, не пытался играть на два лагеря, не проявлял бы глупую спесь и не сотворил бы весь тот кровавый кабак, который мы сейчас имеем. Я думаю, что теперь русская земля горит у него под ногами. Я так думаю. Хотя, чертям огонь не страшен.

Думаю, что ненависть и свобода несовместимы в принципе.

Я думаю, что в крови на втором Майдане повинен именно Янукович. Я так думаю. Я не знаю. Но думаю так, что снайперы были именно его. Я думаю, Януковича, конечно, надо судить. И судить его должна Украина. Но только не сейчас. Позже. Иначе это будет слишком короткий суд. Да и судьи те, что сейчас у власти, тоже должны дождаться суда над ними. Я думаю, что и Яценюк и Турчинов должны сидеть на одной скамье с Януковичем, на одном суде. Но я думаю, никакого суда не будет или будет так нескоро, что фигуранты до него не доживут, или не доживут по другим причинам.

В том ящике Пандоры оказался среди прочих бед и Крым…

Весть об аннексии Крыма застала меня в Тбилиси. Первого марта я, глядя из столицы Грузии на происходящее, думал, что началась или вот-вот начнётся полномасштабная война. Как же я тогда испугался! Испугался за детей своих…

Я думаю, что Крым был аннексирован. Я так думаю. Балканский прецедент, на который так много ссылались Путин и компания в связи с Крымом, в данном случае считаю несопоставимым. Считаю, что Крым был вчистую аннексирован. И это ужасно!

Думаю, что тот крымский референдум был совершенно незаконным. Но также думаю, что люди голосовали на нём искренне и радостно. Думаю, что голосовали не под автоматами и не по принуждению в подавляющем своём большинстве. Хотя, может быть, кого-то и заставили… Могли, и было кому. Но большинство людей радовались. У меня телефон тогда не умолкал ни на минуту. Звонили из Севастополя, пели. Из Керчи, Феодосии. Тоже пели. Пили и пели.

Референдум был справедливый, но незаконный. Однако, о какой законности можно было говорить в стране, где, как я думаю, руководство было совершенно незаконным? Потому что власть они захватили, сбросив президента. И это было беззаконие.

Януковича свергли справедливо, но незаконно. Вследствие – получили справедливый, но незаконный референдум в Крыму. Беззаконная справедливость и свобода — разные вещи.

Как только кто-то уверует в справедливость без закона, тут же начинается кровопролитие и мракобесие.

Крым — это большая беда и скала, о которую разобьются многие и многие попытки примирения, о которых пока даже говорить рано.

Думаю, что много людей, тех, что тогда голосовали на том референдуме, скоро пожалеют об этом, если уже не пожалели.

Но украинский Крым был жалок! Фактически жалок. Замусорен и изуродован до невозможности. Я не мог смотреть на дикие строения, поставленные с нарушениями всех мыслимых и немыслимых законов и норм, которые обезобразили дивные берега и горы. Не мог смотреть на то, в каком упадке находятся архитектурные шедевры, важнейшие для нашей культуры и истории. Форос прекрасен! Но как же он загажен и унижен! Сплошной крымско-татарский сервис и еда, дикая застройка Севастополя, ржавое железо в бухтах, заплёванные камни некогда обильно политые кровью, пьянство и упадок… Симферополь больше похож не на город, а на какой-то оптовый рынок… Изменится ли это теперь? Ой, не знаю! Ой, не знаю…

Крым аннексировать было нельзя. Я так думаю! А что было делать? Я не знаю! Аннексировать было нельзя, но аннексировали его красиво. Мастерски. Я правда так думаю. То есть, уж что-что, а аннексировать научились. И я думаю, что не соверши Путин этого мастерского беззакония, то было бы столько крови, и было бы так страшно, что и думать об этом не хочется.

И ещё я думаю, что справедливо то, что в Севастополе теперь стоит русский флот без аренды. Незаконно стоит, но справедливо. Справедливо, что корабли НАТО там стоять не будут. Нечего им там делать. Справедливо то, что английские военные моряки не будут прогуливаться вольготно по Севастополю, ощущая себя опять победителями. И немецкие не будут. Только гостями. Но не скоро…

Мне, как человеку, носившему бескозырку, невыносима сама мысль о том, что Севастополь мог бы быть не «город русских моряков». Справедливо то, что над Севастополем Андреевский флаг.

Я думаю, что не могут в одном учебнике истории в качестве героев соседствовать защитники Севастополя всех времён и Степан Бандера. Это невозможно! Не могут столь разные памятники стоять в одной стране. Вот теперь они уже стоят в разных странах. К сожалению, всё это незаконно… И не цивилизованно!

Однако, я так думаю.

Таковы мои нецивилизованные мысли. Знаю же и сам сказал, что справедливость опасна… Но я такой справедливости в случае с Севастополем рад.

Двойные стандарты? Да, двойные. Но мне есть с кого брать пример двойных стандартов. «Цивилизованный» мир продемонстрировал эти примеры.

Руководство Украины незаконно. Думаю, что оно несамостоятельно и преступно. Преступно своей несамостоятельностью. Я думаю, что Америка напрямую и непосредственно рулит нынешним украинским руководством. Думаю, что Америка сделала ровно то, что хотела. Сделала и продолжает делать. Делает, даже не стесняясь откровенности и грубости своих действий.

Я думаю, что Америке совершенно безразлично, демократично или нет устройство Украины. Безразличны украинцы и то, что с Украиной будет. Безразлично даже будет Украина или нет.

Я думаю, что Обама бездарный и глупый человек. Он амбициозный и слабый политик. Обидчивый и нелепый. Думаю, что он сущий позор Америки и той политики, которая связана с его временем и им лично.

Удивительно, как Обама буквально за последний год как-то совсем иссох, истощал и осунулся. Он быстро поседел и стал какой-то сивый. Он совсем перестал улыбаться, и говорит пафосно и многозначительно. С таким выражением лица только врут! А сохнут так люди, которых никто не любит. А Обаму не любит никто. Весь мир. Америка не любит. Просто прекрасный пример для подражания украинскому руководству.

А украинские лидеры ещё более пафосны. Они пафосны, как плохие провинциальные актёры плохого театра, занятые в плохой пьесе. Смешно, когда в убогом театра актёры пытаются изображать аристократов или иностранцев. Да ещё когда и пьеса им не очень понятна. Вот это и происходит с основными лицами украинской власти. Как же они смешны и пошлы в этом!

Яценюк говорит всегда многозначительно. Он делает постоянные паузы. Изречёт что-нибудь и обводит слушателей взглядом… Ну артист да и только! Артист провинциальный, в самом худшем смысле этого слова.

Порошенко любит пышные фразы и цветастые обороты речи. Я думаю, ему кажется, что он внушителен и грозен. Но жесты мелкие и невыразительные. Порошенко склонен к артистизму и дешёвым эффектам. Вспомните хотя бы, как на фоне своего самолёта и под дождиком он сообщал нации о том, что не летит в Турцию из-за вторжения России. Как всё было выстроено, и дождик был уместен… Смешно. Я думаю – это смешно.

А как Порошенко кланялся и улыбался, вручая генсекретарю НАТО Расмуссену, чей писклявый голос никак не соответствует грозной должности, какую-то медаль. Медаль непонятно за что. Даже Расмуссен, я думаю, не понимал, что ему дают и зачем. Смешно это было и стыдно. Так я думаю.

Думаю, что кому-то смешно видеть походочку Путина, которую сам Путин ощущает поступью. Кому-то, наверное, смешны его «манеры». Мне же уже давно не смешно.

Мне жаль Ангелу Меркель, которая за последние полгода сильно сдала, как-то скукожилась и постарела. Я думаю, ей очень не нравится то, что ей приходится делать и говорить. Думаю, ей не нравится говорить с Путиным, которого она, как мне кажется, терпеть не может и на дух не переносит… Но ей не нравится встречаться и с Порошенко, которого, думаю, она видит насквозь и презирает. Думаю, что ей очень не нравится исполнять указания из Вашингтона. А я думаю, что ей, почему-то приходится их получать и исполнять. Ей не нравится Франсуа Олланд и не нравится с ним обниматься при встрече. Ей не нравятся её коллеги по Евросоюзу, которые мелки и невыразительны. Ей не нравится тащить на своих усталых и покатых плечах этот аморфный и разношёрстный Евросоюз, раздираемый амбициями. Я думаю, ей противен Дэвид Кэмерон, этот спесивый и очевидно неумный парень, смотрящий на Европу из-за Ла-Манша презрительно и свысока. Думаю, она понимает, что этот парень, похожий на породистую собаку, относится ко всем и к ней в частности, как к собакам непородистым.

Я думаю, что госпожа Меркель лучше всех остальных понимает, какую кашу заварила Америка в Украине, несмотря на её робкие попытки это варево как-то предотвратить. И она знает, что эту кашу придётся, как всегда, по большей части расхлёбывать ей и Германии. Она это знает, потому что из ГДР, и понимает, с кем имеет дело в Украине и России.

Я думаю, что ООН – это вялая и утратившая хоть какое-то влияние организация. Организация вполне ручная и управляемая. Во многом ООН, как мне думается, является формальностью и существуют по-привычке. Не припомню столь невыразительного, невнятного и слабого генерального секретаря ООН, как нынешний. Думаю, что ОБСЕ и прочие и прочие организации тоже превратились в некую формальность и обслуживающий конкретные интересы персонал.

Я думаю, что украинцы и Украина всё ещё надеются на помощь и поддержку Америки и Европы. Робко надеются на то, в чём были абсолютно уверены ещё в январе на Майдане. Они, наивные, радовались хороводу и веренице персонажей из Госдепа, Конгресса США и из Европы. Они принимали пресловутое печенье на Майдане за чистую монету. Я думаю, украинцы уже понимают, что их развели. Они просто не хотят в это верить. Не хотят этого понимать… Не хотят понимать, что с Украиной происходит то же самое, что в старом добром анекдоте… Анекдот-то старый, но будто придуман сейчас и именно про США с Европой и Украину.

Анекдот короткий: После ресторана, боулинга и караоке только в бане Галя поняла, почему ей не надо было ни за что платить.

Я думаю, что помимо того, что происходящее является страшной бедой и катастрофой… Это всё также и результат удивительной глупости. Просто эта глупость такая абсолютная, что хочется верить, что всё это какой-то очень умный и хитрый план. Не хочется верить, что столько дураков и бездарей сейчас руководят странами так называемого цивилизованного мира.

Но именно и только глупостью можно объяснить то, что этот цивилизованный мир сделал ставку на тех людей, которые стоят сейчас у власти Украины. И те, на кого сделали ставку, тоже глупы. Думаю, что Яценюк и Порошенко просто послушные дураки. Иначе не понять их глупых и безрассудных действий. Умные люди так себя не ведут. Умные люди обычно способны понимать и оценивать меняющуюся ситуацию, свои возможности и адекватно оценивать себя. Умных людей так не обмануть.

Своей глупостью они сделали Путина многократно сильнее, чем он был. Не думаю, что это могло быть частью хитрого плана. Путин же является Путиным давно. Не понимать этого могут только дураки. Путин весьма предсказуем. Он Путин во всём, и не понимать этого было глупо, и глупостью остаётся.

Глупо так долго носиться с некими европейскими ценностями. Глупо полагать и надеяться, что «заграница нам поможет», и жить иллюзиями. Жизнь иллюзиями приятна, но до поры до времени.

И глупо не видеть, что Европа Украину в объятия не примет. Европа брезгливо смотрит новости из Украины. Наивно думать, что европейцы считают европейцами тех, кого видят в этих новостях. Наивно надеяться, что Европа захочет иметь в своём составе страну с некрасивыми домами, заборами, пятиэтажками, которые, к тому же, разбиты бомбами и артиллерией. И Европа не желает вникать в тонкости происходящего. Европа только пытается сохранить лицо и ощущение свой былой силы. Но на самом деле она опасается за газ, и понимает, что Украина газ воровать будет, как и воровала. Европа быстро поняла, что украинцам лучше в руки деньги не давать, потому что деньги чудесным образом тут же исчезают в украинских руках.

Европа тщательно моет руки после каждого контакта с Украиной и украдкой нюхает надушенный носовой платок, когда с Украиной говорит. Глупо всего этого не замечать. Я так думаю.

А той Европы, куда так хочет Украина, уже попросту нет…

Та Европа, которую мы полюбили с первой же встречи в конце восьмидесятых — начале девяностых, та Европа, которая нас потрясла и вдохновила… уже попросту исчезла. Её той уже не существует.

Когда я впервые увидел Европу, я понял, что прежней жизнью уже жить не смогу. Европа меня поразила, очаровала… Европа изменила мои представления о быте и устройстве жизни, о порядке, чистоте и даже изменила мой внешний вид.

Мы в девяностые годы стремились сделать «евроремонт». Мы хотели, чтобы если ни на улице, ни в подъезде, то хотя бы в квартирах у нас была Европа. Мы мечтали отправить своих детей учиться в Европу. Отправить даже ни за знаниями, а за европейскостью. Мы трудились и стремились приблизить Европу…

И где та Европа теперь? Где те Париж, Брюссель и даже Стокгольм, которые были всего четверть века назад? От той Европы с незыблемыми традициями и неменяющимся веками пейзажем остались только островки и клочки. То есть места, куда ещё в массовом порядке не добрались мои соотечественники, и где над черепичными крышами не поднялись минареты.

Где та Европа, если во Франции нужно опасаться за кошелёк сильнее, чем в Челябинске? Если целый район Брюсселя, кстати, недалеко от Штаб квартиры НАТО, нужно обходить или объезжать за версту? Если тебя не пускают в кафе в Копенгагене, потому что ты очевидно не араб… Что с Европой, если гражданин Великобритании перед камерой обезглавливает американского журналиста?…

Я думаю, что то, что происходит в Европе, говорит о полном отсутствии видения и понимания дальнейшего развития. Европа утратила не только могущество, но и авторитет. Европа перестаёт быть авторитетна не только в политике и экономике, но и стремительно теряет своё культурное владычество.

Европа измельчала и несёт на себе явные признаки вырождения, не желая их замечать и продолжая жить по привычке, с прежними замашками и амбициями, как старик, отказывающийся признать, что силы его покинули и одряхлели как мозг, так и мышцы.

Европа прежде не опускалась до столь явной лжи, как это она сделала теперь. Во время Балканских событий, во время Чечни подача новостей и пропаганда американская и европейская ещё сильно отличались. Теперь же не отличаются вовсе. Европа хоть как-то тогда сомневалась, пыталась разобраться, рассмотреть события с разных точек зрения. Нынче этого нет в помине. Все новости и взгляды односторонни, прямолинейны и именно по этой причине глупы и лживы. Этого в прежней Европе не могло случиться. Это было просто стыдно прежнему старому свету, родине демократии и подлинных свобод. Теперь не стыдно. Почему? Не знаю. Думаю, что Европа безвозвратно утратила самостоятельность и гордость.

Думаю, что наступило время полного отсутствия свободы слова, какого не было даже в эпоху холодной войны. Я так думаю. Если европейские новости копируют американские, то какая тут свобода?…

У нас свободы слова не было никогда. Точнее, вроде бы была, но мы уже этого не помним. Кажется и вовсе не было. Но стало ещё хуже.

В последние полгода с наших телеэкранов исчезло немало заметных лиц телеведущих и журналистов. Думаю, они ушли по причине нежелания лгать так много, как им прежде не приходилось. Я так думаю. Остались те, кому всё равно или же те, кому удаётся вроде бы и не соврать, но и не сказать правду. Исчезли те политологи, аналитики и те люди, которые в любом случае говорили в разных программах хоть какие-то контрапунктные слова и мысли.

Несколько очагов «свободы слова» вроде Эха, Дождя или Независимой газеты вроде бы есть… Но я думаю, что их сохраняют для создания иллюзии свободы слова. А сами эти очаги больше всего напоминают бунт в богадельне.

Многие и очень многие исчезли и замолчали от страха.

Зато поднялись и взросли те, кто врёт самозабвенно, убеждённо, с верой в то, что врать необходимо, когда родина в опасности. Эти редакторы, политологи, аналитики, журналисты и ведущие видели Путина живьём. Возможно, задали ему вопрос, возможно, даже получили ответ и ощутили просветление, а также познали высший смысл лжи в нынешнее «смутное время».

Я думаю, что российская пропаганда сегодня так глупа и бездарна, что попросту недостойна страны. Её уровень говорит о недоверии к тем, на кого она направлена. Я думаю, нам просто не доверяют. Враньё – это всегда недоверие.

Украина же сейчас, как мне думается, попросту не может себе позволить свободу слова, как некую роскошь во время войны. Как быстро эта свобода слова там исчезла! Та свобода, которой так гордились все мои украинские знакомые ещё совсем недавно. Гордились и тыкали меня в неё носом, мол, вот, смотри, у нас есть то, чего у вас нет и быть не может.

Я думаю, что украинские СМИ, устраивая очередную информационную истерику или вещая о победах и доблести в сущности обречённых своих солдат… Эти самые СМИ и себя считают добровольческим батальоном, который ведёт беспощадный бой за свободу и независимость Украины. Ложь, ложь и ложь. Ложь, как оружие. В той борьбе за свободу, которую ведёт Украина, в первую очередь приносится в жертву свобода слова. А в сущности, я думаю, свободы слова в украинском государстве и не было. Говорить, что хочешь, и свобода слова – это разные вещи. Я так думаю.

Я думаю, что когда Путин говорил про задержанных на территории Украины десантниках… Говорил, что он думает, что они заблудились, на самом деле так не думал. Я думаю, он думал иначе.

Я думаю, что на юго-востоке по-настоящему, действительно, есть повстанцы и ополченцы, точнее, я думаю, что они там тоже есть, кроме разных солдат-удачи и наших военных. Я этого точно не знаю, но так думаю. Думаю, наших военных там много, а если понадобится, станет ещё больше. Думаю, что это неправильно и незаконно. Но наш министр иностранных дел и президент говорят, что их там нет. И я почему-то думаю, что они говорят неправду. Думаю, что это ужасно.

Думаю, что на Донбассе и Луганщине творятся настоящие ужасы. Что там сейчас много людей с оружием, которые осуществляют такое беззаконие, что и думать страшно. Любая война в сегодняшнем мире притягивает и буквально призывает ото всюду всякий сброд и человеческую мерзость. Думаю, там сейчас много мародёров, уркаганов, наркоманов, отморозков и прочей нечисти. Они вооружены. И они там правят свой страшный бал. Думаю, что с ними нужно бороться всем. И украинским военным, и тем, кто числятся ополченцами. Но думаю, что там все так перемешались, что мародёров от ополченцев или от бойцов национальной гвардии мирным людям отличить трудно, некогда и не хочется.

Думаю, люди в тех городах, где нет сейчас повстанцев, банд, или украинских военных молятся, чтобы война миновала их, и чтобы всё шло, как было.

Думаю, что жители Мариуполя уже не надеются, но всё же молятся, чтобы их город не был взят, и чтобы в него не пришли бои. Я так думаю.

Я думаю, что украинские войска и добровольческие батальоны стреляли и стреляют по жилым кварталам. Бомбят города с самолётов, забрасывают минами, обстреливают ракетами и повинны в гибели многих мирных людей. Стреляют и стреляли плохо, но много. Я думаю, что многим стрелявшим всё равно, будут там убитые или нет. Война имеет такое свойство. Она притупляет многие чувства, обостряя только некоторые. Украинские и европейские СМИ утверждают, что регулярные украинские войска не обстреливали города, не бомбили, а я думаю, что бомбили и обстреливали.

Думаю, что многие добровольческие батальоны сражаются люто и смело. Жестоко сражаются. Сражаются за Украину. Но жестокость в гражданской войне – это преступление. А я думаю, что всё, что происходит – это гражданская война и никакая другая.

Думаю, что Стрелков и прочие, вроде полевого командира с позывным Моторола – военные преступники. Но и все бойцы и командиры батальонов Айдар и Азов – тоже военные преступники. Все, кто там воюет добровольно – все преступники. И те, кто сражается идейно, и те, кто приехал пострелять за деньги или за адреналин. Те, кто туда пошёл по приказу, скорее невинные жертвы, если только не проявляли особого рвения и усердия.

Однако, к некому Мотороле я испытываю большую симпатию, чем к батальону Айдар. Ругаю себя за это, считаю это неправильным. Но пока так. Почему? Да, видимо, потому что та идея, которая лежит в основе тех причин, которые создали этот батальон и собрали в него людей, мне отвратительна. Национализм в любом виде и проявлении, как я думаю, не имеет оправдания.

Я правда не понимаю, как так много людей в Украине реально могут надеяться на военную победу на юго-востоке. Хотеть они её могут, это вполне понятно, но как они могут в неё верить? Не могу этого понять! О чём они думали и думают? Они что, думают, что возьмут Донецк и Луганск и всё? И будут налаживать мирную жизнь, как ни в чём не бывало?

Неужели ещё не понятно, что прежней Украины с Донбассом и Луганщиной уже не будет? Её уже нет. О той Украине можно вспоминать, как об СССР. То есть, как о чём-то любимом или ненавистном, но безвозвратно ушедшем.

Я понимаю, что Украина не переживала Чечни и чеченских компаний. Украина не знает горя и унижения поражения от, казалось бы, маленького региона. Украина не переживала перехода от желания видимой лёгкой и быстрой победы и шапкозакидательства к отрезвлению и признанию невозможности победы, как таковой. Украина не имеет такого опыта. И недолгая история украинской государственности была до февраля нынешнего года бескровной…

А Украина тогда была в восторге от Чечни, героизировала чеченских головорезов и сама ехала туда пострелять москалей. Теперь те же самые чеченцы… Не другие, а те же самые, воюют на Донбассе, стреляют украинцев. Я так думаю, теперь Украина в известной степени исполняет роль России того времени. Но пока ещё идёт первая фаза. Жажда победы… Я думаю, что скоро это пройдёт. Просто надо вспомнить, что Грозный штурмовали ни один раз. Брали Грозный. И что?

Я думаю, что всё в Украине кончится гораздо хуже, чем тогда для России с Чечнёй. Я почему-то думаю, что третьего Майдана не будет, хотя о нём много разговоров. Думаю, что Майдан себя исчерпал, как инструмент народного волеизъявления. С нынешней властью никто так церемониться не будет, чтобы два с половиной месяца стоять в холода на Майдане. Я думаю, что нынешняя украинская власть будет сметена своими же измотанными, обманутыми и отчаявшимися войсками. Я в этом не уверен. Я это не предрекаю. Я так думаю.

А мы? А мы будем получать всё новые и большие санкции, будем роптать, но терпеть, будем гордится своей сильной и гордой позицией… Думаю, будет плохо… Думаю, будет плохо, и долго. Будет хуже, чем многие думают. Многим.

Кто-то не возьмёт кредит и не купит вожделенное жильё. Кто-то разорится, кто-то решит повременить с рождением ребёнка, кто-то не женится, не выйдет замуж. Кому-то станет совсем невыносимо жить в России, чьим-то планам не суждено состояться, рухнут карьеры, судьбы…

Но при этом, я думаю, санкции не повредят тому, на кого они направлены. Путин, думается мне, сейчас очень интересно живёт. Вижу, что ему интересно и азартно. Он же вообще у нас боец. Он с лихостью проверяет на прочность и мировое сообщество и нас. И думаю, что он при этом решает какие-то свои сугубо личные задачи.

Решение с продовольственным эмбарго, я думаю, был сильный ход. Во-первых, это чувствительно для Европы, я сам это видел, находясь в Греции. Видел растерянность и отчаяние людей, которые вырастили фрукты и вдруг поняли, что работали зря. Думаю, что это эмбарго чувствительно не только для греков. Во-вторых, ход сильный потому что Путин понимал, что русские люди с пустыми кастрюльками на демонстрацию не выйдут, в кастрюльки стучать не будут, не поднимут кипишь из-за еды. Постесняются что ли?… Потерпят… Ведь потерпим же? Потерпим! Потерпим даже несмотря на то, что решение принял он, а терпеть придётся нам. Но, думаю, справимся.

Позавчера поехали и закупили много впрок консервированного французского зелёного горошка и кукурузы. Не особенных каких-то, а самых обычных. Бондюэль. Эти консервы ещё пока есть. Но скоро, сказали, их не будет. Просто дети привыкли к ним сызмальства. Мы не брали впрок креветок, кальмаров и мидий. Пресловутого французского сыра впрок не брали. Зелёный горошек и кукуруза… Было противно закупаться впрок. Унизительно. Вспомнились давно прошедшие годы и, казалось бы, забытые навсегда ощущения.

Рыба на рынке в Калининграде сильно подорожала. Не на семь процентов, как сказано было в новостях, а почти вдвое. Норвежской лосось стоил 350 рублей в среднем, а теперь тот же лосось, только продавцы утверждают, что он не Норвежский, а из каких-то дальних морей, стоит на рынке 600, а в магазинах 700. Хотя, лосось тот же. У Калининграда, конечно, особое географическое положение, но думаю, что в целом по стране как-то так же всё.

Мясо сильно подорожало: свинина была 350, сейчас 500.

А в новостях говорят о росте на 7%, на 3%, на какие-то 0,8%. Показывают губернаторов. Губернаторы все радостные, говорят, мол, давно было пора. Говорят, что своего добра завались, и у нас всё только лучше. С советских времён не помню столько репортажей про грандиозные успехи наших сельхозпроизводителей. В стране сыра за одну неделю стали производить аж на 10% больше. И сыры у нас прекрасные, свежие, никакой плесени…

Я думаю, что всё это ложь и неуважение к тем, кто это эмбарго вытерпит и оплатит его из своего кошелька. То есть, это неуважение к нам. Это также и презрение к нашим детям, которые гораздо сильнее держатся чего-то привычного и знакомого, в том числе и в еде…

Мы эмбарго выдержим. Но вот лгать нам не надо! Это оскорбительно! Человек ложь терпеть долго не будет. Ложь унизительна! Я думаю, что если ложь будет столь откровенной и бессовестной, если наш премьер-министр будет лично инспектировать цены в магазинах, как он пообещал, и сообщать нам, что цены выросли максимум на 8, 3 и 0,8 %, то нашему терпению быстро придёт конец. Я думаю, в этом случае у Путина не так много времени, как ему в данный момент кажется. Я так думаю…

А эмбарго-то мы вытерпим. В этом смысле на нас расчёт правильный.

Я думаю, что украинское общество ошибается давно, я думаю, что оно отравлено идеей освобождения и что Украина раб этой идеи. Вот только вопрос от кого сейчас освобождается Украина? От Путина или от Пушкина?

Я думаю, что сейчас проходит катастрофическая и жестокая операция по разрыву Украины и России. Эта страшная операция фактически уже завершена. Остались какие-то ниточки.

Происходящее похоже на разъединение двух сиамских близнецов, которые друг без друга полноценно жить не смогут. Сейчас разрывают два организма, имеющих одну кровеносную систему. Это не один организм. Их два! Есть два отдельных сознания, два сердца, две души. Но кровеносные сосуды одни на двоих. Эта жуткая операция производится без наркоза и самыми грубыми инструментами. Кровеносные сосуды рвутся через жизни, семьи, дружбы, дела, связи, судьбы, историю, культуру. Рвутся, разрубаются с размахом. Крови очень много. Кровь общая. Боль зашкаливает. Опомниться никто не может.

Разорванное обратно не срастить. Такую рану не залечить, не зашить. А других, близких организмов, чтобы к ним прирасти, нет и не будет. И доноров не будет. Группа крови уникальная. Я так думаю.

Вот я написал то, что думаю, и то, как считаю. Длинно написал, может быть, путанно, возможно, банально. Я ещё много чего другого думаю о происходящем. Но полагаю, что и так понятно, как и каким образом я это вижу и как понимаю.

Я так думаю.

Так почему же сожгли мои книги? Их сожгли ни в магазине, ни в библиотеке. Их сожгли люди, которые их купили и читали. Люди принесли их из дома. Надеюсь, эти книги людям нравились. В этих книгах от того, что я думаю так, как думаю, не изменилось ни одной буквы, ни одной запятой. Но отношение к ним изменилось. И ко мне тоже изменилось… И я не знаю, будь у тех людей возможность, чтобы они сделали со мной лично? Не знаю. Думать за них не берусь.

Но я думаю, что жгли мои книги люди, ослеплённые в тот момент ненавистью. То есть, в тот момент тотально несвободные люди.

Они тогда не думали, они были уверены, что я не прав, так что всё, что со мной связано, надо уничтожить. А ещё они были уверены, что правы они, что я виноват, потому что думаю не так, как им хочется, и должен быть наказан. Они наказали меня — сожгли книги. Мне было больно.

Такая абсолютная уверенность в своей правоте и в правильности своих действий говорит о несвободе. Когда кто-то абсолютно уверен в том, что он тотально и во всём прав, а другой человек тотально не прав – это несвобода.

Я думаю, что свобода в сомнениях. Свобода в ответственности. Свобода в бесконечной тревоге и опасении нарушить чужую свободу. Например, свободу думать иначе, иначе понимать, видеть, жить… Говорить. Так я думаю.

И маленькая притча напоследок.

Помню, у меня был приятель в Кемерово. Давно. Город жёсткий. Приятели были разные. Он был постарше меня. Когда-то по малолетству и глупости в пьяной драке убил он ножом двух человек. Потом долго сидел на какой-то суровой зоне. Вернулся, занялся каким-то делишками а-ля девяностые. Но тянулся к нам, к творческим. Просто посидеть, послушать, побыть среди других людей. Мы не возражали. Он был тихий, умный и страшный. Мы знали его прошлое, и оно всегда висело в воздухе… И вот как-то при нём в компании я стал ругать какого-то приятеля заочно. Говорил, что он сволочь, лжец, что подонок, каких мало и мерзавец. Говорил, что он такой, такой и ещё вот такой. Говорил много, резко, категорично, а главное, страшно гневно… Он, наш в прошлом убийца, сидел, слушал и вдруг, дождавшись паузы, тихо и холодно сказал: «А давай его убьём!»

Это прозвучало так… И ещё он на меня так посмотрел, что волосы зашевелились у меня на загривке. Тогда я понял, как нелепы, глупы и ничтожны все мои слова, упрёки и гнев на того человека, которого я только что ругал последними словами. Это был сильный урок на всю жизнь.

P.S. Я думаю, что Украина совсем не знает демократии. Последние полгода это наглядно показали. Они путают справедливость с демократией, вольницу со свободой… Но демократию они не знают совсем. Они представления о ней не имеют. Мы в России о ней знаем куда больше. Потому что мы знаем, что у нас её нет. Я так думаю.

Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 3 сен 14, 09:33
+15 7

27 августа

Здравствуйте!

Вот и закончилось лето. Это лето совсем не отразилось в дневнике. Всего несколько заметок, пара статей – и всё.

Лето было особенным… Этим летом я смотрел, читал и слушал новости так много, как никогда в жизни. Даже в конце восьмидесятых и начале девяностых я так не следил за новостями, как этим летом.

А провёл я это лето там же, где и в прошлом году, на греческом острове Корфу. Я полюбил это место. Полюбил этот удивительный остров. В этом году ехал туда, уже зная, куда еду.

Опасался, что очарование любви с первого взгляда, удивление первой встречи в этот раз померкнут, улетучатся. Опасался, что что-то может мне надоесть, померкнет яркость первых впечатлений… Нет! Ничего не улетучилось, ничего не померкло. Любовь к этому острову только усилилась, окрепла и закрепилась новыми, ещё более глубокими, впечатлениями.

А впечатлений этим летом было много. Я впервые в жизни видел настоящие смерчи, которые прежде видел только в американских фильмах и в американских новостях под названием «торнадо». Прямо у меня на глазах смерчи зарождались, формировались, соединяли небо и море таинственной вращающейся трубой. Я их видел семь. Несколько минут у меня на глазах на расстоянии не более километра извивались и танцевали два огромных смерча, похожие на мифических чудовищ или посланцев античных богов…

В середине июля я ночью побывал в эпицентре такой мощной грозы, какой не видывал и не слыхивал никогда прежде. Я представить себе не мог, что такие грозы вообще бывают. Я никогда не видел молний, уходящих в море, буквально в двухстах-трёхстах метрах от меня. Причём, в одну секунду случалось до десятка молний, просто счесть их количество было невозможно. А знаете, что происходит, когда молния попадает в воду? Я вот тоже прежде не знал… Не знал и не видел.

Ещё одной летней ночью я пару часов наблюдал, как из личинки вылупляется цикада. Как какое-то мерзкое коричневое насекомое превращается в большую, лобастую, красивую, большекрылую, симпатичную, смышлёную муху.

В один тихий вечер, придя на пляж после ветреного дня, стоя по щиколотку в посвежевшей за день воде и размышляя — купаться в этой воде или нет – я познакомился с очень странно ведущим себя осьминогом, который почему-то подкрался ко мне почти выбравшись из воды и неожиданно присосался и обнял мою ногу всеми восьмью своими ногами, которые у него также и руки. Я честно говоря не был готов к этому знакомству и такой фамильярности, поэтому стряхнул его с ноги весьма грубо, при этом весьма громко крикнув. Он отплыл, но недалеко. А потом медленно подполз ко мне и сделал то же самое. Так мы и общались с ним. Пока он не уплыл…

У меня было много летних впечатлений.

На мой зов и по моему совету на Корфу приезжали друзья, которым я показывал уже полюбившийся мне остров и старался сделать так, чтобы они увидели его моими глазами. Мне кажется, что кто-то также, как и я, полюбил Корфу.

Я познакомился этим летом со многими людьми: греками, англичанами, русскими, итальянцами…

В какой-то момент съехались мои приятели из Харькова и Кишинёва между собой не знакомые. Мы ужинали вместе, было очень весело. И в то же время печально. Разумеется, во время этого ужина многое подразумевалось, но мы не стали об этом говорить.

Этим летом дети Саша и Маша совершили рывок в росте. Вытянулись и перешли в новые возрастные состояния.

Я попробовал в этом году какую-то еду, какой прежде не ел. Выпил вина, какого прежде не пивал.

Я начал писать основу и сцены нового спектакля «Шёпот сердца». Написал около трети.

Ко мне прилетала молодой сценограф Оля Никитина, с которой я решил делать новый спектакль. Это наша первая совместная работа. Но мне кажется, мы придумали очень интересное сценическое решение спектакля…

У меня было много впечатлений и дел этим летом.

В прошлом году было меньше.

Но в прошлом году я много писал о летних своих впечатлениях и делах. Этим же летом я практически не касался дневника и не делился летними впечатлениями. Хотел… Но не мог. Не знал, о чём писать.

Не мог в потоке новостей из Украины писать о летних своих радостях, открытиях и творческих замыслах. Просто не мог.

Я смотрел новости английские, американские, украинские, наши.. Даже греческие. Правда, в греческих я мог судить о новостях только по видеокадрам… Я пытался увидеть и понять правду, которая, в соответствии с древним утверждением, находится где-то по середине. Я хотел, чтобы из мозаики, лоскутков, обрывков, голосов, высказываний сложилась бы хоть какая-то, но цельная картина происходящего.

Ничего не сложилось!

Почти каждый раз казалось, что вот-вот что-то будет понятно, но картина рассыпалась… И, как выяснилось, нет никакой середины!!! И правды нет никакой. Потому что то, что происходит сейчас на Украине и у нас в связи с этим – это одна сплошная неправда. Потому что то, что происходит словом правда называть нельзя.

Я много раз за лето кидался к дневнику, чтобы высказаться или сообщить что-то, что мне казалось понятой мною правдой. Но как же хорошо, что я удерживался от этого! Потому что видимое мною сегодня на следующий день разворачивалось совершенно другой и совершенно непонятной стороной.

За это лето из моей телефонной книги исчезло так много номеров телефонов… Просто в один прекрасный день вся информация моего телефона бесследно исчезла. Я человек в цифровом смысле безграмотный и неаккуратный. Запасной телефонной книги где-нибудь в компьютере у меня нету. И поэтому за последний месяц восстановились номера тех, с кем я поддерживаю неразрывную связь, то есть, те люди, которые мне позвонили или написали что-то. Так вот теперь в моей телефонной книге почти нет номеров, начинающихся на +38, то есть, практически нет украинских номеров. А их ещё так недавно было в моём списке через один.

Мне на днях, а точнее, недавно ночью… Буквально недавно. Приснился Пётр Порошенко…

Мне неоднократно снился Путин. Сам лично он мне снился пару раз, но были сны, в которых… Как во сне бывает, я знал, что где-то тут есть Путин. Или был человек совсем не такой, как реальный Путин, но я знал, что это Путин. Или во сне я ждал встречи с Путиным. Или что-то с Путиным было связано. Даже страшно представить, скольким людям снится Путин. Мне снился и Медведев… Как-то по весне приснился Рауль Кастро, причём, почему-то мы с ним ехали в поезде, за окном был определённо какой-то околотюменский пейзаж, но мы ехали к его старшему брату Фиделю, и Рауль просил меня обязательно объяснить его старшему брату, что он в прошлый раз был не виноват. Во сне я знал, что было в прошлый и в чём Рауль провинился перед Фиделем, но поутру я этого не вспомнил.

Короче, на днях мне приснился Порошенко. Во сне он был как реальный Пётр Алексеевич, но только я ощущал себя старше его, хотя, на самом деле он меня на два года старше, и он был как бы поменьше ростом. Сон был очень реальный. Всё происходило где-то, в каком-то пространстве, которое я понять не могу, но это было где-то у меня… То есть, Порошенко был у меня в гостях. Дом был мой. Хотя, такого дома у меня отродясь не бывало. И по сну мы были с ним давно знакомы, только очень давно не виделись. Он сидел за столом и пил чай из большой чашки (никаких конфет на столе не было)… В логике сна он не был богатым человеком и производителем конфет… Но президентом Украины он был. Помню, он был осунувшийся, небритый, на голове у него была шапочка вроде лыжной, но без помпона, какая-то тёмная – серая или тёмно-синяя, не помню. Сам он был в свитере с глухим горлом, как у Хэмингуэя. Он вообще чем-то напоминал Хэмингуэя в этом сне. Он был очень растерян, явно пришёл с холода, отогревался и о чём-то сбивчиво говорил. Говорил много… Он был очень-очень хороший в этом сне.

Я проснулся тогда совершенно счастливый. Точнее, я проснулся радостный. Я не понимал почему рад, потому что сразу сон не вспомнился. Но было ощущение, что то, что меня тревожило и беспокоило на самом деле уже миновало, а то, что было плохо, теперь хорошо.

Однако потом были новости, реальное бритое лицо П.А.Порошенко и вспомнился сон. Сразу стало ясно, что никаких причин для утренней радости попросту нет…

Стало печально-печально из-за собственной наивности…

Мне кто-то говорит, мол, не смотри новости, я уже перестал их смотреть… Или говорят, мол, зачем об этом думать… А кто-то говорит мне – уже всё это надоело…

А я не могу оторваться или отключиться от этих новостей, потому что мне не надоело… Мне не надоело! Я смертельно, невыносимо устал от этих новостей, но понимаю, что ничего более страшного и безумного в смысле новостей получаемых извне я никогда в своей жизни не получал.

То, что происходит сейчас – это страшнее и безумнее той холодной войны с ежедневным страхом увидеть гриб ядерного взрыва где-нибудь в стороне Кировского района города Кемерово.

Англо-аргентинская война на Фольклендах, в которой мы болели за Аргентину, была по сравнению с тем, что происходит сейчас просто каким-то незначительным футбольным матчем, в котором Англия победила.

Война в Афганистане, на которую у меня были все шансы попасть, и в которой погибли многие из тех, кто со мной вместе в 1985 году, коротко стриженный, пришёл на призывной пункт. Эта война, при всём своём жестоком и кровавом столкновении двух разных миров и культур, всё равно не так страшна как та, что происходит сейчас.

И даже тёмный и ужасный многолетний чеченский сериал и тот не так безумен, как нынешнее безумие…

Я не могу не следить за новостями, не могу не переживать и не пытаться хоть что-то понять в том, в чём понять не то что ничего невозможно, а просто нельзя… Хоть и смертельно устал от этого.

Однако, надо запастись терпением, потому что всё это ещё очень надолго. Через три месяца будет год, как это безумие началось. Кто мог представить себе год назад то, что мы будем переживать сейчас?… И ясно, что никакое воображение не сможет нам нарисовать то, что мы будем переживать через год…

А в Калининграде и у меня во дворе в этом году просто шикарный урожай яблок! Весна выдалась ранняя, лето жарким, поэтому яблок много, они сладкие, налитые. Они падают в саду с приятным тяжёлым стуком. Очень хорошо. И во сне с Порошенко хорошо было пить чай.

Ваш Гришковец.


Евгений Гришковец 29 авг 14, 14:34
+19 6

24 июля

Здравствуйте! Вот интервью, которое дал в Питере 11 июля. Разговор получился несколько сумбурным, но мне он был интересен. И вопросы заданные журналистом были неожиданно существенны. Рад был попытаться на них ответить. Может и вам будет любопытно эти вопросы и ответы прочесть.

20.07.2014 | Сергей Кумыш
«Я себя ощущаю очень одиноко в литературном контексте России»
Евгений Гришковец — о несерьезном отношении к себе коллег по цеху, знакомстве с грузинской культурой, отсутствии ностальгии по СССР и новой книге
«Я себя ощущаю очень одиноко в литературном контексте России»
Фото: Иван Голубков
Сергей Кумыш: Евгений Валерьевич, как мне кажется, ваше творчество можно разделить на два условных направления. В тех случаях, когда вы пишете о себе, или же когда за главным героем угадывается ваша личность, читатель видит мир глазами героя. В текстах, где центральный персонаж вымышлен, подсмотрен или же отстоит от вас, как от автора, на определенной дистанции, главный герой раскрывается, в первую очередь, через собственное окружение. Эта разница в повествовательной манере – она умышлена?

Евгений Гришковец: Конечно. Разница не просто умышлена, тут не может быть по-другому. В частности, именно с этим связано то, что аудиокниги, которые я начитал, были сделаны только по тем произведениям, которые можно назвать автобиографическими. Всю остальную прозу я не только сам отказываюсь начитывать, но и запрещаю ее к исполнению и выпуску в формате аудиокниг, поскольку полагаю, что это должно быть прочитано своими глазами, а главное, «прослушано» собственным голосом. Там взгляд на человека, способ изучения мира совершенно иной. Например, повесть «Непойманный» из нового сборника. Многие куски в этом тексте написаны репортажно, где мы за героем наблюдаем буквально в режиме репортажа – с отдельными прорывами в его предполагаемые внутренние переживания и размышления. Так что да, это осознанно делается, вы правы.

Кумыш: В повести «Непойманный» вы используете совершенно нетипичный для вас язык: мир вокруг героя как бы нарочно выбелен, описательные подробности практически отсутствуют. Вот, например, главный герой, Вадим, приходит к своему другу, и вы пишете, что у этого друга «огромный дом». Потом мы узнаем, что там еще есть терраса и гараж – и это все, что мы узнаем о доме, он вообще почти лишен внешних признаков. Постоянный, целенаправленный расфокус.

Гришковец: Для меня правильное название «Непойманного» – «Повесть, не ставшая романом». В какой-то момент я понял, что эти, вполне романные, сюжет и идея – не должны стать романом. Это должна быть именно повесть. Эти герои недостаточно крупны для того, чтобы стать героями романа. Вся история недостаточно крупна для романа. А соответственно, и то, что поет или что ест герой, или каков его дом – тоже несущественно. Для повести это несущественно. Эти люди – не такие существенные. И при этом, мы можем только догадываться, что происходит с тем героем, который у нас погибает в итоге. И вот он более подробно описан, как некая жертва; хотя глазами Вадима, но там очень много деталей. Конечно, мне хотелось сделать такую прозу. Это, кстати, совпадает с некой художественной тенденцией, которой стали следовать некоторые современные кинорежиссеры. Они убирают многоцветие, переводят свои фильмы в какую-то одну коричневатую гамму; почти нет солнечного света, все происходит вечером или ночью. В центре внимания – герой, все остальное размыто, несущественно. В частности, что еще мне нужно было сделать совершенно точно, – в повести нет ни одного матерного слова. Это было абсолютно сознательное решение – в сторону художественного. Два центральных диалога между Вадимом и его другом, Борисом, они, конечно, не могли происходить без мата, это понятно; это люди такого поколения, такой судьбы. Они из провинциального города, в конце концов. Но именно в пользу точности смыслов делался особый, «очищенный» способ высказывания. Для меня настолько важное событие, вот эта книжка. Я понимаю, что сделал то, что мне несвойственно, при этом, все-таки, своим методом. Она произросла из предыдущих моих работ, так долго и трудно мне давалась, что я вообще воспринимаю этот текст как большую победу. Победу над собственными… стереотипами. Я же знаю, чего люди от меня ждут. Но я делал это не в пику всеобщим ожиданиям, а сознавая художественную необходимость именно такого способа высказывания. Вот еще что. Почему сборник «Боль» состоит из трех произведений, почему там еще два рассказа. Было важно уравновесить текст повести легкой, невесомой прозой, которая вся состоит из сплошных деталей, особенно рассказ «Палец», он же как кружева сделан, из мельчайших деталей и подробностей. И чтобы книга вместе с повестью не обрывалась, чтобы финал не был таким резким. Чтобы человек, когда берет в руки книгу, когда доходит до середины, видел, что ему еще много читать, что там еще что-то будет происходить. Это, кстати сказать, восприятие именно бумажной книги, электронная версия уже этого ощущения не даст.

Кумыш: В ваших произведениях стала настойчиво звучать тема страха. Новая книга во многом этому посвящена. Об этом, в частности, вы говорите и в спектакле «Прощание с бумагой». Даже в совместном вашем альбоме с Mgzavrebi это есть. Новый лейтмотив страха, новая интонация – связаны с необходимостью именно сегодня говорить об определенных вещах?

Гришковец: Сейчас общество живет в страхе. Я хорошо помню, как где-то в 2006 году я совершенно убежденно говорил, что мы – сорокалетние – первое поколение людей, родившихся в России в двадцатом веке, у которых есть шанс встретить благополучную и спокойную старость. Сейчас об этом можно вспоминать только как о каком-то очень наивном высказывании. А еще я осознал одну простую вещь. Я родился в 67-м, в начале года – в феврале. В конце 66-го года родился трехмиллиардный житель планеты. Я не прожил и полувека. За это время население Земли удвоилось, а потом перевалило за семь миллиардов. Я всего этого боюсь. Я этого не понимаю совершенно. В Европе то же самое. Их двойные стандарты – они от непонимания того, что происходит. Раньше они ходили вот по этой улице Парижа, и было так: здесь они покупали газету, а здесь покупали круассан. Теперь в том месте, где раньше продавались газеты, какой-то новый магазин, где стоит арабский человек, который за это время откуда-то приехал или уже родился вообще в Париже. А в том месте, где продавался круассан, там какой-то человек из Турции продает банан. И вот этот меняющийся мир, стремительно очень… Человечество сейчас убеждено в том, что оно развивается. А человек не может развиваться, он развивается только от рождения к смерти. Наши с вами поколения наблюдали появление цифровых систем, интернета и победы этого всего. И это страшным образом перекроило нашу жизнь, мы ничего не понимаем, мы вообще не понимаем, что происходит, я не понимаю совсем. Нет ничего, за что можно было бы взяться, удержаться и ощущать это как какой-то жизненный стержень. Обратите внимание, сейчас в России не осталось таких людей, которые ощущались бы «людьми из незапамятных времен». Какого-нибудь академика Лихачева, который родился еще до революции, был на Соловках. Распалась связь времен. Я сейчас, может быть, скажу крамольную вещь, но советское время, по которому я совершенно не скучаю, было гораздо более христианским, православным, чем все то, что происходит сейчас. Если мы вспомним книгу, которую все в детстве читали, но не любили, «Как закалялась сталь» Островского, – это же, по сути, житие святого. Было представление о том, что нужно трудиться, порой мучительно, и в этом случае будет что-то. Настрой на саморазвитие, на какое-то страдание, но страдание – совместное, это поддерживало очень. Общество было гораздо более целомудренным, чем сейчас. И это «общественное целомудрие», благодаря ему как раз было не страшно. Сейчас же все перепуталось. Люди, которые творят бесчинства, ревностно соблюдают пост. Но при этом, чаще всего в качестве диеты. После поста страшно веселятся. И все время боятся, боятся. Им не на что опереться, совсем – ни в России, ни в целом мире. Человечество стало больше думать о смерти. Опять же, не в христианском смысле, а как о конце всего, непонятном, непостижимом конце всего. На самом деле, то количество смертей, которое мы сейчас встречаем в литературе и на экране, я думаю, это тоже некая современная борьба со страхом смерти. И вездесущий черный юмор – попытка закрыть глаза на собственные страхи.

Фото: Иван Голубков
Фото: Иван Голубков
Кумыш: Художественные приемы, которые вы используете в книге «Боль», они во многом новые не только для вас, но и для современной русской прозы в целом. В одном телеинтервью, примерно год назад, вы сказали, что не ощущаете себя частью российского литературного контекста…

Гришковец: Я себя ощущаю очень одиноко в литературном контексте России. Предполагаю, что в сборнике «Следы на мне», и в новой книге – в особенности, я продолжаю некую соцреалистическую – в лучшем смысле этого слова (смеется) – традицию. Очень ориентируюсь сейчас на Астафьева. Полагаю, что он вообще крупнейший литератор того периода. И вижу, что природного интереса к подобной литературе у сегодняшних авторов нет. Я же очень хорошо понимаю, что ко мне в русском литературном сообществе относятся крайне несерьезно и вообще не считают меня литератором. Мои книги не попадают в списки бестселлеров. Хотя, если за первые два месяца продано 25 000 экземпляров, а в электронном виде скачано больше ста тысяч, это, разумеется бестселлер. И поскольку я нахожусь между некими контекстами, меня гораздо удобнее вообще оттуда вытеснить (выбросить) и не относиться ко мне серьезно.

Кумыш: Приведенные вами цифры говорят о безусловном читательском интересе, о том, что книгу ждали. То есть, читатели, все-таки, вас в этот самый контекст вписывают… У меня еще был вопрос по поводу альбома с группой Mgzavrebi. Этот новый проект – он ощущается вами как литературная работа?

Гришковец: Да. Я настаиваю на том, что я никакой не артист, никакой, конечно, не музыкант. Я писатель, который все время занимается писательской работой. В отдельных случаях – писатель, выступающий на сцене со спектаклями и писатель, выступающий с музыкальным коллективом где-то в клубе. Но, разумеется, это писательская работа – в определенных условиях, других, с четким пониманием, какой здесь адрес, какой способ высказывания. При этом совершенно необходимо осознавать – и мне, и той публике, которая хочет это воспринимать, – что я автор. Если бы я был просто исполнителем чужого текста, никто бы не стал это слушать. И в театр бы никто не пошел на меня смотреть, это совершенно точно.

Кумыш: На вас в целом, как на писателя, совместное творчество с Гиги повлияло? (Гиги Дедаламазишвили, фронтмен и автор песен группы Mgzavrebi – С. К.)

Гришковец: Нет. Определенно нет. Как и для Mgzavrebi, так и для меня этот проект является чем-то отдельным. Гиги тоже внятно это осознал после того, как мы записали альбом. Музыкальная составляющая – аранжировки, мелодика, звучание – отличаются от того, как они работают сами, без меня. Сама эта встреча, она отдельная, и проходит на какой-то сокровенной территории.

Кумыш: Вы много лет проработали с группой «Бигуди». Теперь вот – Mgzavrebi. В случае с «Бигуди», как мне кажется, все-таки, ощущалось, что текст играет определяющую роль. С Mgzavrebi несколько иная история: текст и музыку вообще не «разлепить», одно как будто вырастает из другого, перемешивается постоянно. Но это, опять же, частное мнение. У вас у самого какие ощущения от двух этих проектов?

Гришковец: «Бигуди» в том виде, в каком они работали со мной, не были вполне самостоятельным коллективом. Под конец уже это были только сессионные музыканты и автор идеи – Максим Сергеев, который прекрасно знал, что именно нужно делать, мы очень хорошо знали друг друга. И это был, все-таки, такой коллектив, где тексты – да, имели большое значение, но музыка тоже развивалась и дошла до какого-то предела, когда было уже ясно, что развивать больше нечего. Потому что дальше я уже должен был запеть. Под конец это уже были песни – с куплетами, припевом и т. д. Кстати, почему меня пригласили Mgzavrebi – они послушали наше творчество с «Бигуди» и понимали, что такое возможно. Mgzavrebi – это самостоятельное явление, самобытный коллектив, который развивается параллельно. И этот наш совместный проект, он развитию группы ничего не сообщает. Мне, как писателю – тоже. Это просто очень приятное дело. Как такое, знаете, совместное застолье с грузинами. Да и сами тексты – как бы такие тосты, которые можно произнести во время грузинского застолья. Это была моя попытка услышать не только Гиги как музыканта, Mgzavrebi как музыкантов, но еще и грузинскую культуру, и на нее каким-то образом отреагировать. Чтобы это было органично. А они уже постарались сделать более лирическую, более «взрослую» музыку в контакте со мной. Потому что их самостоятельные произведения, опять же, более зажигательные, подвижные. Это совершенно отдельное дело, которое, может быть, не будет иметь продолжения. Мы не уверены, что у нас будет второй альбом. Мы хотим еще записать сейчас пару песен, которые за это время появились, но они будут, скорее, синглами, дополняющими первый альбом. Но мне очень нравится это делать, очень. Я хотел снова в клуб, я снова хотел играть, мне очень симпатичны грузины в целом, а группа Mgzavrebi – особенно. И это такое взаимное удовольствие, в результате которого появился альбом. У этого не будет такой истории, какая была с «Бигуди». С ними мы проработали десять лет, отыграли сотни концертов, пару сотен – точно. Мы выпустили четыре альбома. За десять лет у нас возникла своя аудитория именно на этом, мелодекламационном материале. И я могу с уверенностью сказать, что в мире ничего подобного нет. Что-то похожее делали Макларен, Джон Кейл, Баз Лурман, но это были единичные случаи. К сожалению, в российском контексте люди мало внимания уделяют музыкальной составляющей, многие просто слушают слова. Поэтому, многие могли бы сказать, что там вообще музыка не нужна – вышел бы да и рассказал вот эти тексты, мы так же бы порадовались, только не нужно было вот этих всех инструментов, электроники и прочего.

Кумыш: Это странно. Почему я и спросил о значении для вас литературной составляющей – ведь музыка, сама по себе, в обоих случаях, как и текст, ведет за собой, сообщает дополнительный объем, иногда даже создает подтекст…

Гришковец: Очень многие этого не слышат. Многие мне говорят, например, о том, что в спектаклях «+1» и «Прощание с бумагой» не нужны декорации –ты один будь там, да и все. Люди не понимают, и претензии к ним за это невозможно предъявлять. «Бигуди» играли потрясающе, делали удивительные, нетипичные для современной русской музыки аранжировки. Но для слушателей в целом это было все каким-то общим фоном. Как и литературные особенности «Непойманного».

Кумыш: Понятно, что у каждого автора, наверное, все-таки, наибольший трепет, наибольшее волнение вызывает недавно вышедший, самый свежий материал. Но есть ли среди ваших книг та, которой вы особенно довольны? И есть ли такая, в которой, может быть, не получилось сделать именно так, как хотелось бы, как изначально планировалось, замышлялось?

Гришковец: Пожалуй, самые совершенные тексты по композиции и по тому, как они сделаны, во всяком случае, я больше всего их люблю, самые сложные мои книжки – это «Реки» и «А…..а». Две повести, которые, конечно, никакие не повести, это особый литературный жанр. Кто-то говорил, что это эссе, но никакого отношения к эссе это не имеет. Я называю их повестями, такая форма повести. Все-таки, прозу я каждый раз делаю настолько тщательно и долго, что не могу сказать, что какая-то получилась хуже, а какая-то лучше. В меньшей степени я доволен своими ранними пьесами, потому что тогда еще не умел этого делать, они не очень хорошо оформлены для чтения. Сейчас бы я это написал иначе. Ко всему остальному нет претензий. И совершенно особенная для меня книжка, которая вышла два года назад, – «Письма к Андрею». Я ее сильно люблю.

Кумыш: Какие у вас планы на следующий сезон – литературный, театральный? Что будет дальше?

Гришковец: Я сейчас сделаю довольно длинную паузу с прозой, буду работать над новым спектаклем. Наверное, год вообще не возьмусь за прозу. А потом хочу написать большой роман. Прямо – большой. Даже хочу брать где-то полгода перерыва вообще в театральной работе, чтобы сделать основу этого романа, а потом его дописывать. Новый спектакль будет называться «Шепот сердца». Он, кстати сказать, в целом посвящен страху. Это будет монолог человеческого сердца. Сердце боится человека, а человек боится собственного сердца. Поначалу этот человек настолько целен в своей юности, в своей чудесности, что даже не вспоминает о том, что у него есть сердце. А потом… Помните, как Тарковский написал: «Человек счастлив только тогда, когда он забывает о том, что умрет».

Евгений Гришковец
Родился в Кемерово в 1967 году. Писатель, драматург. Первую известность получил благодаря моноспектаклям «Как я съел собаку» и «Одновременно». Лауреат премий «Золотая маска», «Антибукер», «Триумф». В 2004 году попал в книгу рекордов Гиннесса, исполнив за один день все свои моноспектакли. Автор восьми книг прозы. Почетный житель Калининграда.
Сергей Кумыш
Родился в Ленинграде в 1985 году. Писатель, журналист. Автор сборника рассказов «Как дети» (лонг-лист литературной премии «Ясная Поляна»-2014). Лауреат литературной премии журнала «Русский пионер». Публиковался в «Русском пионере», Men’s Health, «Московских новостях», GEO, «Звезде» и др. Живет в Санкт-Петербурге.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 25 июл 14, 15:50
+19 1

8 июля

Здравствуйте!

На острове Корфу в данный момент только-только спал дневной зной, и хоть вечерней прохладой ещё не повеяло, но уже вот-вот повеет. Ещё вовсю кричат цикады, но как-то, сам не пойму, как и почему, по каким признакам, но чувствуется, что они уже устали шуметь и скоро затихнут для того, чтобы перевести дух и восстановить силы. Тонкое предвечернее летнее время на острове.

А корфиоты, с которыми мы были знакомы в прошлом году… В магазине, на рынке, на пляже узнают нас и радуются. Радуются сильнее и больше, чем если бы просто познакомились. Радуются тому, что видят нас снова… А я думаю, что радуются они потому, что мы, вернувшись на остров, подтверждаем их уверенность в том, что они живут в лучшем месте на свете… если вот эти люди (то есть — мы) не нашли и не захотели искать ничего другого, а вернулись.

Перед самым окончанием сезона, уже, можно сказать, во второй половине июня, у меня случились короткие гастроли на Север: в Мурманск и Архангельск. Здорово после Севера отправиться на Юг… Но и на сам Север отправиться в июне здорово! Я прежде ни в Архангельске, ни в Мурманске в июне не бывал. Бывал и там, и там в июле. А в июне весь мой Север ограничивался Санкт-Петербургом. Я старался каждый год захватить хотя бы несколько питерских июньских суток и насладиться белыми ночами. Именно насладиться… однако, в последние годы… много последних лет… этими ночами хочет насладиться слишком большое количество людей. Да ещё два раза совпал с питерским экономическим форумом, когда из Санкт-Петербурга лучше сбежать от количества эскортов, VIP персон и душного пафоса.

К тому же, на белые ночи выпадает масса разнообразных весёлых мероприятий, от которых становится очень невесело.

Короче! Всем, кому хочется во второй половине июня получить особого ощущения от ночей и какого-то путешествия, рекомендую поехать в Мурманск. Впечатления будут сильные. Правда, белых ночей не обещаю. Белые ночи – в Питере. А в Мурманске будут солнечные ночи. Главное, чтобы с погодой повезло. Мне в этом году повезло.

Удивительно, когда яркое солнце даже не коснулось сопок, когда оно жёлтое и лучистое, как днём, а на часах уже серьёзно за полночь, при этом, все магазины и учреждения закрыты, улицы безлюдны, и только редкие автомобили проезжают по городу в ночном ритме движения, но фары их, как и днём работают в режиме габаритов. Интересно идти по совершенно пустой улице и видеть свою отчётливую тень длинной метров пятнадцать.

Что-то есть могучее даже ни в северной природе и ни в особенном небе, а в самом городе Мурманске. Я почувствовал это и в первый свой приезд, но теперь ощутил сильнее.

Сила города, например, проявилась в таком эпизоде… Сидели ночью в заведении и смотрели матч Россия — Южная Корея. Матч, если кто-то ещё это помнит, был ночной. В заведении пришлось наглухо закрыть жалюзи, потому что солнце засвечивало экран, и ни черта не было видно. Хотя смотреть было откровенно не на что. Когда матч закончился, и все стали расходиться, одна посетительница спросила, как мне в Мурманске. Я сказал, что очень нравится, но совершенно запутался во времени суток, и ночью сна ни в одном глазу. Кто-то, услышав это, усмехнулся и сказал, что мне нужно в таком случае приезжать в январе, когда спать можно круглые сутки.

- А когда солнце-то зайдёт? – спросил я присутствующих.

- В августе, — услышал я весёлый ответ. – СлабО вам так жить?

- СлабО, — искренне и не задумываясь ответил я.

Сильный город!

Свозили меня в Североморск. Выбили пропуск и свозили. Побывал на большом сторожевом корабле, пообедал с командиром. К обеду, узнав, что я на борту, подошли несколько офицеров из командования бригады. Все младше меня. Командир так вообще по сравнению со мной – мальчишка. А я всё играю «Как я съел собаку» в матросском звании.

Хорошие мужики. Настоящие.

Спустился в кубрик, посмотрел на матросиков. Совсем мальчишки. Конечно! Один год служить можно. К тому же, Северный флот ходит в море. Некоторые ребята успевают сходить погонять сомалийских пиратов.

Поинтересовался у молодого офицера, каковы у матросов взаимоотношения. Нет ли неуставных. Всё-таки за год невозможно превратиться в старослужащего. Офицер вздохнул и сказал, что даже те, кто пришёл дней на десять раньше, пытаются изображать из себя морских волков.

Пригласил тех, кто меня встречал, и тех, с кем обедал, на спектакль. Офицеры сами прийти не смогли. Но жён своих отправили. Были признательны, даже тронуты… по-хорошему признательны. Умеют правильно выражать чувства морские офицеры.

В Архангельске не был два года. Последний раз побывал в нём по возвращении из Арктической экспедиции. За эти два года в городе успели понастроить много чудовищных сооружений. Домами или зданиями я эти строения назвать не берусь. Новые безобразные торговые центры как будто бы схватили город за горло и душат его. Жалко. У меня какая-то особая теплота к Архангельску. И название его какое-то уж очень хорошее, и Северная Двина там могучая…

А в городе видно как-то всё ни шатко, не валко. Очевидно, руководят городом и застраивают его те люди, которые не любят город, наплевать им в Северную Двину, безразличен им наш Север и история города.

А вот публика в Архангельске прекрасная! Рад, что довёз им спектакль «Прощание с бумагой». Мурманчанам пока не смог его показать. Декорации туда долго и трудно везти. Но довезу.

Местные организаторы опасались, что люди во второй половине июня уже не пойдут в театр. Говорили, мол, северяне с начала лета стараются уехать куда подальше и куда потеплее. Говорили, мол, плохо проходят гастроли летом на Севере. А у меня были аншлаги и в Мурманске, и в Архангельске! (Это я сейчас похвастался).

В Архангельске один зритель, чьего имени я не запомнил, подарил мне две прекрасных книги: «У Архангельского города» Бориса Шергина издания 1985 года и «Поморская сага» — сборник поморской прозы.

Шергина в те самые времена было не достать. Все любили мультфильмы по Шергину, на слуху была фраза : «И пошли они до городу Парижу». А книжек было не достать и почитать Шергина мне удалось уже сильно позже. И связано это чтение у меня с одним из самых прекрасных воспоминаний. Однако, книжки у меня его не было. Теперь есть. И она со мной сейчас на тёплом острове, омываемом с одной стороны Ионическим морем, а с другой стороны Адриатикой.

Особое ощущение именно здесь читать о Северной Двине, Белом море и поморах, про которых тут люди даже и не слыхивали.

Пока писал эту запись, самая громкая цикада, которая несёт службу на оливковом дереве под окном, замолчала. Да и вечерняя прохлада уже почувствовалась и пришла.


Евгений Гришковец 9 июл 14, 13:19
+18 3

17 апреля

Здравствуйте!
Вот написал я предыдущую страницу дневника про Елабугу и понял, что не всё я написал про этот маленький город… Не всё, что хотел. Несправедливо было бы написать только про один дом в этом, хоть и небольшом, но всё же живом и разноцветном городе. Уезжал-то я из Елабуги под сильным впечатлением, но и впечатление моё было и многослойным и разноцветным.

После того как вышел я на воздух на улицу из дома, где прожила свои последние дни великая поэтесса, перевёл дух… Отвезли меня в совсем другой дом. Отвезли недалеко. Город-то небольшой.
Отвезли меня в дом, где родился и прожил свои первые двадцать счастливых лет жизни русский живописец Иван Иванович Шишкин. Думаю, что нет у нас более известного и любимого всеми живописца. И даже тот человек, который никогда не интересовался живописью, которому кажется, что художество – это безделье и мазня, который ни разу в жизни сам ничего не накалякал даже в детстве карандашиком… Всякий знает и любит хотя бы одну его картину, благодаря тем самым конфетам с косолапыми мишками на фантике.
Как же хорош дом, в котором художник родился, вырос и прожил годы юности. Дом богатый, купеческий, высокий. И стоит-то он высоко, над поймой, над рукотворным прудом, и видна из него река Кама. Далёко видно из этого дома.
Дом не аристократический. Он купеческий. Комнаты в нём не огромные, но большие. Светло в комнатах и приятно. Белые печи, высокие потолки. Сохранилось много предметов мебели, убранства, картин. Есть и дверные ручки, которые помнят своих исконных хозяев.
Столовая – трапезная с окнами не на широкий простор, а во двор, уютная и в этом доме и какая-то очень приятная. Видно умели тут и приготовить и поесть. Музыкальных инструментов в доме несколько. Клавикорд и несколько фортепиано… Сохранились книги
Да и экскурсовод, которая встретила нас всё время чего-то похохатывала, посмеивалась, рассказывая про тех, из-за кого этот дом стал музеем. И хоть было слышно, что говорит она, как по накатанной, и по нескольку раз на дню она произносит свои речи, всё равно, посмеивалась она и похохатывала чему-то своему… Хороший дом!
И вот стоят в городе Елабуга два совершенно разных музея и дома, а между ними и протекает жизнь, которую с наскока и за пару часов ни разглядеть, ни почувствовать, ни услышать не возможно. Так что уезжал я из Елабуги не с пониманием, а с впечатлением, которое словами не проговорить.

А через час после купеческой, низкорослой и старинной Елабуги въехали мы в город Набережные Челны, который не купеческий и не старинный.
Таких необъяснимо широких улиц я не знаю ни в одном городе. Это даже не улицы и не проспекты. Это какие-то пространства между одинаковыми девятиэтажными домами. Понятное дело, что когда, не так уж давно, строили этот город, никто землю не берёг и не экономил.
Наверное, на макете и на плане архитекторов всё выглядело красиво и лихо. Но, в итоге, получилось так, как получилось.

Девятиэтажки в Набережных Челнах в основном такие же, в какой я жил много лет в городе Кемерово. Такие, которые с одной стороны с балконами, а с другой стороны с лоджиями. Только в Кемерово такие девятиэтажки ставили лоджиями во двор, а балконами на улицу, в Набережных Челнах же сделали наоборот. Люди, разумеется, все эти лоджии застеклили и закрыли рамами. Застеклили кто во что горазд и каждый по-своему. Так что от стройности макета и проекта не осталось ничего. Печально народное творчество в области стекления лоджий и балконов. Удручает оно своим диким разнообразием.
Город очень длинный, больше двадцати километров. И понять в нём находишься ты в центре или на окраине приезжему человеку не удастся ни за что. Дороги ужасные. Дороги таковы, что кажутся испытательным полигоном для выпускаемых в городе КАМАЗов.
Да к тому же приехал я вечером и в такое время года, когда при всей благожелательности город невозможно увидеть с лучшей стороны и признать хотя бы местами красивым. Возможно, в разгар лета, когда деревья будут зелены, а не голы, когда дороги не будут похожи на череду малых и больших водоёмов, и не будет гор тёмного, талого снега по обочинам, тогда Набережные Челны можно будет увидеть такими, как их задумывали построившие год люди, которые, я уверен, не желали зла тем, кто теперь в городе живёт.

Встречал в Набережных Челнах и очень ждал меня мой бывший сослуживец Фанис. Немного нашлось в мире тех, с кем мне когда-то довелось служить. Я встречал людей, с кем мы едва пересекались за три года, с кем служили где-то недалеко друг от друга, но ни разу друг друга не видели, с кем, скорее всего встречались, но друг друга по службе не помним. Те же, с кем я служил бок о бок, долго, да ещё имел приятельские отношения, к кому была симпатия и осталось тепло, таких я встретил всего трёх. Это грузин Джемал Беридзе, который волею судеб теперь живёт в Хабаровске и в Грузию не вернулся, это Артур, который живёт в Уфе, и Фанис. Два татарина и грузин.

Фанис, надо отдать ему должное, приложил много усилий, чтобы мы повстречались, и у нас появилась какая-то ниточка отношений. Он лет пять тому назад не поленился и приехал в Уфу, когда я там был на гастролях. Он проделал длинный путь, не будучи уверен, что я его узнаю и буду ему рад. Он очень волновался в нашу первую встречу. Ему явно было непросто решиться на то, чтобы прийти ко мне за кулисы. А вдруг бы я сделал удивлённое лицо или вовсе отказался разговаривать… Потом он приезжал не раз и в Уфу и в Казань, когда я там был со спектаклями. Всегда приезжал с подарками и гостинцами.

Фанис был очень особенным человеком у нас на корабле. Он был секретчиком. Я всё время удивлялся – он говорил и говорит с заметным акцентом, и мне думается, что по-татарски он говорит, думает и пишет свободнее, чем по-русски. Однако, по-русски он писал без ошибок, очень хорошо формулировал и обладал исключительно красивым почерком. Ещё он был практически самым высоким в экипаже. За 1.90 точно. Высокий, стройный, с идеальной осанкой и тонким, орлиным носом.
А ещё он, чёрт возьми, был самым, самым аккуратным. Понятное дело, что будучи секретчиком он имел дело с пишущей машинкой и документами. Ему не было надобности чистить пушки или обслуживать механизмы. Однако, он был как-то невероятно аккуратен, чистоплотен и почти элегантен. Он даже робу (рабочую одежду) умудрялся ежедневно наглаживать утюгом так, что, казалось, можно порезаться о стрелки. Он всегда был идеально чист, опрятен и безупречен. Многие, да и я в том числе сердились на него. Потому что чуть ли не каждое утро старпом или боцман выговаривали нам в том смысле, что посмотрите – вот вам татарин, а он такой чистый и аккуратный, а вы… Ивановы, Петровы, Сидоровы, мать вашу…

Фанис снова очень волновался, ожидая меня в своём городе. Это было заметно, да и жена его потом сказала. Он забрал меня из гостиницы, повёз к себе домой, точнее, на квартиру.
Фанис занимается строительством, подробнее он не говорил. Живёт он скромно и хорошо. В семейные его истории я не вдавался. У него молодая жена, детей пока нет. И живёт он планами, как человек около тридцати или едва за тридцать. По дороге он мне показал строящийся дом, в котором у него скоро будет хорошая квартира с видом на реку и с видами на жизнь.
Принял меня Фанис… что называется шикарно. Я давным-давно не был за семейным, домашним столом, накрытым и исполненном в том самом незабвенном советском стиле. У нас дома таких застолий не бывает, мы про них забыли, да и у моих родственников и знакомых теперь уже так не принято. У Фаниса же на столе было всё в лучшем виде и всё продумано. К тому же, это был татарский стол. А за таким столом я был впервые в жизни.
Я поел всего. Всё было отменно, и многое имело незабываемый с детства вкус. Неподражаемый вкус! Выпили мы с Фанисом бутылочку местной татарской водки. И она была хороша. В финале ужина был подан белеш (я не ошибся, именно белеш, а не беляш). Это закрытый пирог круглой формы, тонкого теста, начинка которого — мелко резанная картошка и говядина. Бывает белеш с гусем. Его я отведал на следующий день в ресторане. И тот и другой были чертовски вкусны. Особо вкусно тесто, которое является дном пирога. Оно тонкое и пропитано соком. Его кладут, видимо, сначала гостям и уважаемым людям, небольшими кусками, так как на всех дна, как известно, не хватает.
С такой начинкой бывают и маленькие пироги треугольной формы Так и называются – треугольники. Только по-татарски я слово «треугольник» не смог ни выговорить, ни запомнить.
Потом был чай из правильных чашек и чайника, вкуснейший чак-чак, баурсаки (это татарский десерт, его описывать не буду, иначе захочу, а где ж я это возьму?).

Тёща Фаниса в белом платке и в традиционной татарской одежде за чаепитием очень выразительно высоким голосом по просьбе Фаниса читала стихи. Читала советских поэтов.
Меня в этом доме задарили. Для меня был приготовлен очень высокий чак-чак, вяленый гусь был хорошо упакован и уложен в красивую холщовую сумку, были ещё гостинцы… Но больше всего меня поразил мой сослуживец тем, что для всех членов моей семьи он приготовил валенки. Валенки разноцветные, разной высоты и очень хорошего мягкого войлока. Я был тронут, абсолютно растаял и давил в себе наворачивающуюся слезу.
Я совсем, находясь в небольшой, очень аккуратной и какой-то стерильно чистой квартире Фаниса, с этим богато накрытым столом, с маленькой тёщей и улыбчивой женой, чувствовал себя не в квартире, а в доме… Традиционном татарском доме, и совсем не в девятиэтажке, и совсем не в новом, индустриальном, неуютном городе… Наоборот. Я был в тепле, добре и сердечности, у человека, который меня ждал и очень хотел доставить мне радость.

Фанис не был бы Фанисом, если бы не потряс меня окончательно тем, что достал откуда-то совершенно затёртый маленький блокнот, точнее, записную книжку с адресами и телефонами, открыл её и показал мне исписанную страницу. Я сначала даже не понял, что он мне показывает. Страница была мелко исписана… Но я пригляделся и не поверил глазам. Я увидел свой юношеский почерк и прочитал адрес того дома, из которого когда-то ушёл на службу и в который со службы вернулся. Адрес девятиэтажки, какими застроен город Набережные челны…
Эту запись в блокноте у Фаниса я сделал почти ровно 26 лет назад, незадолго, за какой-то час до того, как покинул службу и расстался с Фанисом больше чем на двадцать лет. У меня даже голова закружилась от того, что я увидел и от того, что держал эту записную книжку в руках. Аккуратный малый, мой сослуживец и товарищ Фанис!…

На следующий день я дал спектакль «Как я съел собаку» в доме культуры КАМАЗа. Фанис не дал мне его пригласить на спектакль, потому что купил билеты заранее. Купил на всё своё семейство и на родственников. В его присутствии играть спектакль было и радостно и очень непросто. Я прям-таки чувствовал, как он где-то там, в зале, реагирует, и в какие моменты…
Обязательно приеду к нему в следующий раз подготовленный. Но а уж если он решится приехать ко мне в берегов Камы, то ему точно мало не покажется.

А десять лет назад в это время я узнал, что умерла моя бабушка. Та самая… Любимая. Баба Соня. Она когда-то была моим любимым человеком. Это она практически всю жизнь проработала учителем биологии, и даже родилась 1 сентября…
Умерла она 16 апреля. А узнал я об этом ещё 15-го апреля. Я был тогда в Лос-Анжелесе и у меня 16-е ещё не наступило. Я был предельно далеко. Я был там всего пять дней. До того и с тех поря в Америке ни разу не был.
Я предпринял какие-то действия, но тогда рейс в Лос-Анжелес был не ежедневным, на ближайшие два дня билетов из Нью-Йорка, до которого тоже нужно было долететь, в Москву не было. То есть, я никак не успевал на её похороны.
Бабушка так любила меня, что, кажется, специально выбрала время таким образом, чтобы я никогда не видел её мёртвой.
И мой деда Боря, её муж, с которым она прожила с 1944 года, тоже умер когда я был далеко и был абсолютно счастлив. Тогда я уехал на первый свой успешный театральный фестиваль к Чёрному морю, в Лазаревское. Там у меня случился первый заметный профессиональный успех с театром «Ложа». Тогда обо мне впервые написали критики. Телефонной связи со мной у родителей не было, я сам пару раз ходил на почту и счастливый звонил отцу, радостно говорил о своём успехе, а он не сказал мне, что горячо любимый дед умер.
Я тоже не видел его в гробу. Он остался в сибирской земле, бабушка лежит в восточно-прусской. Она не хотела ехать в Калининград…

Ну вот, странная получилась запись.
Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 18 апр 14, 18:37
+16 8

10 апреля

Здравствуйте!
За последние две недели побывал в Кирове и Ижевске. Там и там исполнил по спектаклю и с Мгзавреби сыграли по концерту. Концерты проходят всё лучше и лучше. Гиги признался, что у него и у его группы, наконец-то, ушло сильное волнение и боязнь новой и малознакомой для них нашей публики. Они стали позволять себе играть спокойнее, не бороться за постоянное внимание, а стало быть попросту лучше и качественнее зазвучали. В последних двух концертах Мгзавреби поиграли те песни, которые до того не решались играть в других наших городах из опасения, что эти песни либо лирические, либо на их взгляд специфические. А публика приняла эти песни, приняла с вниманием и благодарностью.
С уверенностью могу сказать, что мы уже точно отлично сыгрались. Я теперь получаю от концертов такое же сильное удовольствие, какое получал когда-то от налаженной работы с Бигуди…
Кстати, Максим Сергеев (если кто-то не помнит – лидер и основатель группы Бигуди) прислал мне свою новую песню, как я понимаю, из того альбома, над которым работает. Песня на английском языке, песня замечательная, свободная и очень его. Я обрадовался, её услышав, потому что понял, что мы верно тогда приняли решение расстаться. Это расставание дало нам возможность найти развитие отдельно и в разных направлениях. Я просто счастлив, что у Максима появился определённо новый звук и новая идея. А у меня появились Мгзавреби. Я также рад, что Максиму нравится то, что делаем Мгзавреби и я, и здорово, что у нас сохранились прекрасные и взаимоуважительные отношения.

После Ижевска в очередной раз дал спектакль в Казани. После неухоженных и плохих дорог Кирова и столицы Удмуртии Казань просто блеснула чистотой и городским размахом.
А вот из Казани я впервые съездил и сыграл в городе Набережные Челны… О Челнах расскажу позже. К тому же, по дороге из Казани в Набережные Челны я заехал в город Елабугу…
Заехал я в Елабугу по нескольким причинам… Главной причиной было то, что на меня вышел человек из Елабуги, которого называть я не буду. Он вышел с приглашением посетить его родной город, где он покажет на его взгляд важные для меня достопримечательности. Я очень и очень благодарен этому человеку за настойчивость. Признаться, я не очень хотел заезжать в Елабугу по причине усталости, не очень хорошей погоды, весенней распутицы, авитаминоза, да и, что там греха таить, часто побеждающей меня лени. Но приглашающий был настойчив, я нехотя приехал и потом долго его благодарил за то, что он настоял-таки.
Что предложил мне посетить это человек? Он предложил мне посетить дом, в котором ушла из жизни Марина Цветаева, кладбище, на котором она похоронена… Ещё можно было побывать в доме, в котором родился, вырос и прожил юные годы наш любимый живописец Шишкин, а также увидеть то самое учебное заведение, располагающееся в изумительном и огромном для Елабуги здании, в котором когда-то давно, в начале шестидесятых, начал преподавательскую деятельность Натан Давидович Тамарченко, дорогой моему сердцу.
О трёх часах пребывания в Елабуге тоже расскажу позже.

В субботу прилетел из Набережных Челнов, точнее, из Нижнекамска в Москву, едва отдышался и поехал в Магазин Книжный дом Москва на презентацию сразу двух книжек. Там я в первый раз в руках подержал свеженькие книги «Боль» и «Уик Энд». Людей было очень и очень много. Полный магазин. Как это было радостно видеть! Как я волновался не увидеть этого! Потом поехал на телеканал «Дождь», где был у меня долгий эфир, которым, в итоге, я остался доволен. Доволен потому что всё было доброжелательно, и не возникло жёсткой дискуссии. Во время жёстких дискуссий, особенно, когда сталкиваешься с телевизионными людьми, которые опытны и напористы, я обычно замолкаю и отказываюсь от полемики. В этот же раз мне удалось сказать то, что я хотел сказать, повторить то, что я хотел повторить и настоять на том, на чём хотел.

Книги получились очень красивые!… Серж Савостьянов, как всегда, парадоксален и при этом точен.

А ещё получил позавчера практически одновременно с выходом новых книг оформление обложки книги «Рубашка», которая выходит в Китае на китайском языке. Получил и обрадовался. Обрадовался тому, что увидел в этом оформлении высокую книжную культуру и понял, что мой роман попал в хорошие руки. Мне нравится, как выглядит моя китайская книжка.

Сегодня прилетел совершенно уставший, но уставший по-хорошему, в весенний и уже цветущий белыми цветами алычи Калининград. А завтра днём… слетаю на три дня в Стокгольм. Пригласили на небольшой кинофестиваль. С радостью согласился. Хоть сейчас и понимаю, что лучше было бы побыть дома. Такая дивная погода стоит тут… И нигде я не нахожу отдохновения и спокойствия, кроме как дома.
Ваш Гришковец.

Оригинал поста.


Евгений Гришковец 12 апр 14, 09:14
+15 4

2 апреля

Здравствуйте!
Пятого апреля вместе со сборником «Боль» выйдет и поступит в продажу отдельной книжкой пьеса «Уик Энд» или «Конец недели». Над этой пьесой я долго думал, больше полутора лет, и почти год с перерывами, по отдельности и вместе мы работали над ней с Анной Матисон. Получилось объёмное для пьесы произведение в двух актах. Издать её отдельной маленькой книжкой было исключительно моим решением. Зачем я решил это сделать?…

Я решил издать эту пьесу отдельной книгой, потому что у меня нет особой надежды на то, что эта пьеса будет в ближайшее время поставлена в Москве и Санкт-Петербурге. А то, что её поставят в провинции нет вовсе никакой надежды.

Когда закончил восьмую и последнюю редакцию «Уик Энда», поставил окончательно точку и перечитал получившееся, я понял, что передо мной самое сложное и лучшее драматургическое произведение, в создании которого я принял участие, а точнее, которое задумал и в соавторстве с Анной Матисон довёл до результата.
Я держал в руках увесистую стопку бумаги и понимал что для этого материала, для этой пьесы, сегодня, в нынешнем театре совершенно нет режиссёра. Всё есть… Есть здания театров, есть разного уровня актёры, есть зрители, жаждущие видеть на сцене знакомого и понятного им своего современника, которого они знают по своей жизни, и в котором кто-то узнает себя. Есть сценографы, которые смогут создать художественное пространство для этой пьесы, есть композиторы… А режиссёра для этой пьесы нет. Режиссёра, который был бы ровесником героев.

Сегодняшняя наша театральная режиссура погрязла либо в фокусах, которые легки в случае интерпретации суровой и махровой литературной или драматургической классики, или же наоборот сегодняшние режиссёры ставят по полуподвалам однодневные спектакли по разухабистым однодневным же пьесам про маргинальные осколки общества. В этих постановках тоже допустимы разнообразные менее затратные, но лихие фокусы.

Сегодняшние режиссёры близкого мне возраста или те кто помладше, но идёт в кильватере тех, кто уже добился разнообразных успехов, демонстрируют всё что угодно: изобретательность, выдумку, смелость, волю, умение жонглировать культурными слоями и прослойками… Они умеют делать разные фокусы, они забыли о каких-либо ограничениях и барьерах, как в области морали, так и здравого смысла. Они как будто учились не в театральных, а в каких-то цирковых училищах, но научились не цирку, а какому-то запутанному, на вид глубокомысленному, а на самом деле лишённому хоть какого-либо содержания балагану. Они не забыли того, чем был славен и самобытен российский театр. Для того, чтобы забыть, нужно сначала знать… Они как будто бы и не знали его. Будто и не было той самой режиссуры, которая выводила на сцены пьесы Розова, Володина, Вампилова…

Те же немногие, редкие, яркие люди в нашей режиссуре, которые всё же есть, демонстрируют странную боязнь и недоверие к сегодняшней российской публике. Особенно провинциальной. Они её не слышат и не хотят. Им гораздо проще и желаннее делать некие фестивальные и околофестивальные проекты, которые почти никто не увидит, или ставить все равно что и с кем за границей, непонятно для кого и на каком языке.

Я решил издать нашу новую пьесу отдельной книжкой, чтобы люди могли её прочесть. Хочу, чтобы её прочли как можно скорее. Пьеса сегодняшняя и остро сегодняшняя. Именно по этой причине она будет трудна для постановки. Проще ставить то, что невозможно проверить с точки зрения достоверности и жизненной подлинности. К тому же и персонажей много. И актёры нужны не юные. Так что, для студенческого или экспериментального театра эта пьеса не годится.

Пьесу читать, конечно, готовы не все. Пьесу читать непросто. Зато пьеса не бывает очень длинной. Это не роман. Правда лучше её читать от начала и до конца, не отрываясь. Так будет правильнее по отношению к произведению. Всё-таки, спектакль идёт с перерывом только на антракт.
Зато когда читаешь пьесу можно самостоятельно представить себе, как это могло бы выглядеть на сцене, и можно даже самостоятельно назначить на все роли актёров по собственному усмотрению. Можно даже тех актёров, которых уже нет в живых…

То, что я издаю пьесу отдельной книжкой происходит не от здорово живёшь… В Европе, особенно во Франции и в Германии, меня ставили много, были даже радиоспектакли. Это тешило самолюбие, но всерьёз, творчески не интересовало. Главные надежды и ожидания всегда были связаны только с нашей сценой, для которой пьесы и писал и пишу. Меня интересует только российская сцена. В целом мои пьесы знали небольшое количество постановок в России. Пожалуй, только «Зима» была поставлена во многих театрах. Правда, на малых сценах, и часто это были экспериментальные работы начинающих режиссёров или вообще актёрские экзерсисы.

Никакого другого способа донести свою новую пьесу до тех, кого смею называть своими зрителями и читателями, не вижу, кроме как выпустить маленькую тоненькую книжку с одной пьесой.

Кстати, такая традиция была в конце XIX начале XX веков. Я ничего нового не придумал. Люди читали пьесы. Во-первых, билет в театр стоил дороже маленькой книжки, да и самих театров было не очень много.

В общем-то как и сейчас. Театров, которое таковыми можно назвать, мало, и книжка будет стоить сильно дешевле билета…
Ваш Гришковец.


Евгений Гришковец 2 апр 14, 15:05
+18 5
Темы с 1 по 10 | всего: 22
Последние статьи
20 ноября
Евгений Гришковец 23 ноя 15, 14:48
+20 6
2 декабря
Евгений Гришковец 2 дек 14, 17:09
+12 4
12 ноября
Евгений Гришковец 13 ноя 14, 15:09
+15 6
3 сентября
Евгений Гришковец 3 сен 14, 09:33
+15 7
27 августа
Евгений Гришковец 29 авг 14, 14:34
+19 6
24 июля
Евгений Гришковец 25 июл 14, 15:50
+19 1
8 июля
Евгений Гришковец 9 июл 14, 13:19
+18 3
17 апреля
Евгений Гришковец 18 апр 14, 18:37
+16 8
10 апреля
Евгений Гришковец 12 апр 14, 09:14
+15 4
2 апреля
Евгений Гришковец 2 апр 14, 15:05
+18 5

Поиск по блогу

Читать

Последние комментарии

Alexx Alexx
читал видел слушал наслаждался-----но ведь все проходит---это первое---а второе---ты сам учил---все…
Alexx Alexx 12 января
Галина Смиренская
Марина Илясова (Долгушина)
Спасибо.
Марина Илясова (Долгушин… 12 января
Alexandr Safonoff
...умер Максим,ну и ....Бог с ним...))
Alexandr Safonoff 12 января
Alexandr Safonoff
...умер Максим,ну и ....Бог с ним...))
Alexandr Safonoff 12 января
Игорь Гейко
Марина Илясова (Долгушина)
Марина Илясова (Долгушина)
Игорь Гейко
Марина
Да, про "фашиста" читала. Даже в голову не пришло усомниться в каких-то примитивных, или , как сей …
Марина 23 декабря